Эта вещь действует посильнее «Вальпургиевой ночи» Гуно…

Может быть, это модная ныне мистика, а может быть, это сделано и сознательно, но премьера танцевального спектакля «Собор Парижской богоматери» Севастопольского театра танца Вадима Елизарова, которая состоялась 5 декабря 2002 года, совпала с датой 5 декабря 1847 года, когда ровно 155 лет назад на сцене Большого театра в Москве состоялась премьера первой оперы великого композитора Даргомыжского «Эсмеральда» по либретто самого Виктора Гюго, созданному на тему его же известного романа. И вот известные персонажи — Эсмеральда, Квазимодо, аббат Фролло, капитан стражников Феб де Шатопер — ожили вновь через полтора века, уже под другую, но тоже великолепную французскую музыку в тесном пространстве маленького зала Театра танца Вадима Альбертовича Елизарова, нашедшего приют в бывшем спортзале Севастопольского Дворца детства и юности. Небольшой зрительный зал вынудил постановщиков заставить «играть» каждый кубометр объема сцены.Эта блестящая феерия нового танцевального зрелища вызвала в моей памяти еще и другие эмоции. Я и думать, и предполагать не мог когда-то, стирая чертежной резинкой на обмерных листах перекрытие между 3 и 4 этажами бывшей бальнеологической больницы им. Семашко, стирая толстые стены и перегородки между лечебными кабинетами, наращивая наружные стены на 2 метра в высоту и укрепляя их новым железобетонным каркасом, ушедшим фундаментами в морскую воду, создавая объем спортзала будущего Дворца пионеров, что на смену спортивным кольцам, турникам и неподвижным деревянным коням придет виртуальное пространство мрачного парижского собора, стойки турников превратятся в многоэтажные переходы старинного храма, а неподвижные спортивные кони — в стремительно летящие по кругу, извивающиеся, скачущие фигуры поющих в экстазе танцоров. Великолепная работа художника, костюмеров, чудесная музыка Франции вдруг окунули маленький зрительный зал в атмосферу далеко ушедшего века, а текст песен на «парижском» языке придал спектаклю ощущение эффекта присутствия и участия в событиях в соборе. Ведь и сами зрители сидели как бы не в театральном зале, а в готическом нефе собора.

Может быть, если бы этот танцевальный спектакль был поставлен в обычном зале настоящего классического театра, с традиционным порталом сцены, отделенной от зрителя рвом оркестровой ямы, такого чувства присутствия и участия в драме у зрителя не возникало бы.

Но гений человеческий порождает не только химеры парижского собора. При преодолении, казалось бы, неодолимых и явных трудностей изыски ума рождают нестандартные талантливые решения и немыслимое оказывается возможным.

Вся прелесть всех танцевальных постановок театра Елизарова в их камерности, в том, что его артисты танцуют, как на античной близкой сцене, на пятачке, окруженном с двух противоположных сторон зрительскими трибунами, когда артисты выходят на сцену между рядами зрительских кресел и работают на два фронта, что придает мизансценам многоплановость, и то, что в других театрах выглядит неестественно и назойливо, здесь воспринимается органично и вовлекает зрителей в действо, в сопереживание, в полное слияние с тканью спектакля. И если когда-нибудь будет построен специальный театр для елизаровского ансамбля, то он не должен потерять этого аромата непосредственности, единства пространства и чувства общности зрителя и артиста.

Потрясенный красотой новой великолепной премьеры, чудесными танцами и музыкой, всей пространственной сценографией драмы, я подумал, что такой спектакль, возможно, с триумфом обойдет многие подмостки. Но такая строгая, вынужденно сдержанная монументальность первой постановки, напрочь лишенная излишней декоративной шелухи и грандиозности, когда так сильно чувствуется первородность действия спектакля, ощущение смелости его зачинания, наверное, уже нигде не сможет повториться.

Световые изыски, грандиозность залов, отчужденность зрителей от сцены и танцоров только смогут отвлечь зрителя от известной со школьной скамьи почти символической фабулы к поверхностному восприятию блестящего шоу.

Особенно впечатляет находка постановщика — прозрачный пол подмостей «второго этажа» собора, когда всепроникающий свет, как сквозь витраж розетты собора, объединяет всю сценическую жизнь спектакля и рождает особую атмосферу изысканности и ожидания необычного.

Особенно красивы массовые сцены, эти танцы завораживают своим динамизмом, ритмом и пластикой движений, чувством необузданной любовной страсти. Здесь и в помине нет холодной расчетливости и академичности классического танца. На память по ассоциации приходят великолепные балетные сцены «Вальпургиевой ночи» на столичных сценах — танцы елизаровского ансамбля по своему накалу и глубине им не уступают и завораживают. А эротические видения сексуально озабоченного парижского монаха, явно знакомого с Камасутрой, не имеют ни малейшего налета низменного, они поражают красотой движения человеческих тел и проявлений чувственной любви, так талантливо выраженных в танце. Блестяще танцует свой образ Эсмеральда: она грациозна, легка, очень женственна и пластична. Но представляется, что в ярких массовых сценах слегка тонут некоторые сольные партии. Кажется, им еще не хватает необходимой экспрессии и экстравагантности. Возможно, нужно еще лучше продумать костюм капитана стражи, он сливается с толпой «парижан».

Есть длинноты и в некоторых сценах. Особенно много долгих метаний в клетке и слишком затяжной бой на рапирах. Мне представляется, что следует еще поработать над образом суперлохматого Квазимодо. Ему просто трудно танцевать в своем огромном «медвежьем» костюме, он, конечно, достаточно страшен, но танец его от этого не становится слишком выразительным. Хотя его и спасают эффектные акробатические сцены лазания по стойкам, а также яркая сцена с палачами и трогательная сцена поднесения чаши. Но это уже не про танцы. Хочется, чтобы мировой эталон уродства — горбун Квазимодо — лучше лепил свой образ танцем, а не пугающим костюмом.

И еще — музыка слишком оглушающа, многие зрители во время достаточно продолжительного действа прикрывали уши ладонями. Это иногда даже вредило некоторым лирическим сценам, которым непрерывное крещендо противопоказано.

И все же…И все же наслаждение спектаклем превысило все ожидания. Сердца и кровь зрителей бились в унисон с динамикой сюжета, с блестящими танцами артистов, а такие ощущения приходят зрителю не в каждом театре.

Браво театру Елизарова! Большого будущего заслуживает такой талантливый коллектив.

Но каждый, даже дорогой, алмаз требует хорошей огранки. Вадиму Альбертовичу Елизарову есть что шлифовать. Его спектакль, возможно, откроет «золотой век» театрального искусства в Севастополе, еще раз прославит наш уже многим прославленный и «продвинутый» в разных хороших делах город.

На снимке:  мастерство на сцене — это результат напряженных многочасовых репетиций.

Другие статьи этого номера