Мы же пока зарабатываем чем можем

Не так давно в реанимацию первой городской больницы поступила тридцатилетняя женщина с диагнозом острый лейкоз — тяжелейшей формой онкологии крови. По всем средствам массовой информации прошло обращение с просьбой сдать кровь, крайне необходимую этой пациентке, — речь шла о жизни и смерти. Пришел один человек. Офицер, приехавший в отпуск из другого города.Тема донорства стала болезненной для медиков и доноров Севастополя с середины 90-х годов, на самом пике финансового и морального кризиса в отечественном здравоохранении. Именно тогда в бюджете не нашлось денег на выплату компенсации за единоразовую сдачу, которая формально выделялась на обед для восстановления сил. На самом деле по сей день эти суммы являются не чем иным, как завуалированной формой платного донорства для тех, кто сдавал кровь небезвозмездно. В те годы для многих денежная компенсация была достаточно значимой, в крайних случаях — единственным способом получить полноценный обед. Поэтому отказ в выплате люди расценили как еще одно унижение наряду с невыплатой вкладов как от Сбербанка, так и от руководства финансовых пирамид. И сделали вывод: верить никому нельзя. Поэтому и ушли из института донорства. Навсегда.

С тех пор прошло достаточно времени, однако подорванное доверие к государственной медицине до сих пор приносит нерадостные плоды. Несмотря на то, что уже давно и деньги на компенсацию появились, и выплачиваются они наличными — 7,60 сразу после манипуляции в том случае, если донор отказывается от чая с печеньем, или 7,30, если чай был выпит. Нередко на станцию переливания крови звонят, чтобы спросить: не подняли ли цену на кровь? Что косвенно подтверждает точку зрения, к которой склоняются сотрудники станции, — сдача крови перестала восприниматься как акт альтруизма в сознании большинства, которое считает ее за сделку. И, как при заключении любой сделки, ищет для себя максимально выгодных условий. Если не учитывать предысторию девяностых годов, психологически ситуация легко объяснима: попадая в любое медицинское учреждение, человек так или иначе вынужден платить. Неважно за что — за медикаменты, рентгеновскую пленку или шприцы, цену с ним никто не обсуждает. Поэтому при сдаче крови люди делают попытку сделать это на своих условиях, ведь теперь не они обращаются к медперсоналу, а персонал к ним. Естественно, вопрос о повышении компенсации решается на совершенно другом уровне, нежели городская станция переливания крови. Еще естественнее, что в конечном результате наблюдается стойкая тенденция — потребность в донорской крови растет, число желающих ее сдать снижается.

Средний возраст севастопольского донора — 35 лет, всего их около 7 000, норма сдачи колеблется от 300 до 400 миллилитров. Две трети из них — постоянные. Непостоянных, то есть сдающих от случая к случаю или вовсе один раз, — 25%, и уж совсем малочисленную категорию составляют те, кто сдает кровь постоянно и безвозмездно, — таких 15%. В подавляющем своем большинстве это люди, с советских времен привыкшие это делать на уровне самосознания действительно человечного подхода к тем, кто может стать жертвой роковой ситуации. Они самостоятельно вычисляют двухмесячный интервал, необходимый для следующей сдачи, и, проходя мимо станции, думают: а почему бы и нет? Не ради денег, а во имя потребности нести ответственность не только за свою, но и за чужую жизнь. Многие из них, скорее всего, не знают того печального факта, с которым знакомы все врачи отделений ургентной помощи: чем старше пациент, тем труднее найти для него донора. А если учесть, что 60% пожилого контингента больницы находится за чертой бедности и денег на дорогостоящие и при этом эффективные препараты у них нет, то ситуация может завершиться самым трагическим образом. Охотнее всего посторонние доноры откликаются на призыв помочь пострадавшему ребенку. Но ребенок отличается от одинокого старика тем, что почти всегда у него есть трудоспособные родители, которые могут найти выход из непривычной ситуации — срочно найти людей, которые согласятся сдать кровь.

— Родственники больных, которым нужны препараты и компоненты крови, как правило, пребывают в крайней растерянности и отчаянии, — рассказывает заместитель главного врача городской станции переливания крови Александр Молчанов. — Их близкий человек в беде, ему нужна срочная помощь, и без того голова кругом от внезапно свалившихся проблем, а тут еще новая специфическая сложность — найти доноров. Мы это хорошо понимаем, поэтому начинаем мягко подсказывать, что потенциальных доноров нужно искать среди коллег по работе, бывших или настоящих, сослуживцев. Хорошо, когда много родственников и их кровь подходит, тогда это оптимальный выход. В противном случае иногда приходится сталкиваться с ситуацией, что из-за дефицита материала заказ не может быть вовремя выполнен. Лечащий врач, которому в совершенно определенное время нужно принять необходимые меры для улучшения состояния больного, а то и спасения его жизни, относится к такому положению дел крайне негативно. Большинство из них совершенно справедливо полагают, что эта проблема не должна их касаться.

Из-за неадекватной компенсации за сдачу крови многие кадровые доноры наотрез отказываются помочь. Все выпавшие на их долю беды, начиная с маленькой пенсии, ребенка-инвалида на руках и заканчивая суммой, которую не вернул обанкротившийся банк, в момент просьбы со стороны персонала могут вылиться в прямые оскорбления. Потому что врач государственной больницы несет в себе образ человека системы, который в очередной раз пытается одурачить и без того неоднократно обманутого человека. И в эту минуту объяснить, что речь идет о спасении конкретного живого человека, практически невозможно. Довод, что где-то на больничной койке кто-то гибнет только потому, что его собратья просто отвернулись от его беды, не работает. Собственные обиды требуют компенсации и находят ее в длинных монологах о несправедливости жизни, в то время как по его окончании свершится еще одна ошибка судьбы. Возможно, с драматизмом, который невозможно сравнить с утраченным по чужой вине благосостоянием.

Небезынтересно узнать, что Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) провела программу по ликвидации платного донорства почти во всех высокоразвитых странах. По меркам цивилизованного общества, оплата донорства считается такой же недостойной развитой системы, как и проституция, — то, что человек делает в сугубо корыстных целях, может ввести его в искушение обойти принятые нормы, скрыв то или иное заболевание. Именно поэтому первичные и случайные доноры в нашем здравоохранении могут нести в себе большой риск, несмотря на увеличение статистических данных по числу доноров. В цивилизованном государстве принято считать, что сдача крови представляет собой благородный акт человеколюбия, не только возвышающий его в собственных глазах, но и призванный оказать единственный немедицинский вид экстренной помощи своим согражданам.

Раньше проблему донорства во многом можно было решить за счет военнослужащих воинских частей, но сегодня не все так просто. Черноморский флот имеет свою отдельную медицинскую службу, в украинских частях сдача крови в основном осуществляется в выездных условиях. Перед этим в частях и на кораблях работают организаторы донорства, однако состояние здоровья большей части личного состава оставляет желать лучшего: низкое содержание гемоглобина делает их кровь невостребованной (хорошо, если призывник только приехал из дома, где хорошо питался). Поэтому командиры совершенно справедливо относятся к подобным акциям с опаской, особенно если служба их подопечного связана с риском — работой на высоте, с оружием, на опасных установках. В этом случае он не имеет морального права давать «добро» на донорство, потому что на восстановление здоровья уйдет намного больше времени, нежели если бы парень был «на гражданке».

Кстати, по этой же причине многие потенциальные доноры из числа горожан при всем желании кровь сдать не могут — низкие зарплаты и как следствие крайне посредственное питание не могут служить гарантией, что человек вовремя восстановит утраченные силы.

Другие статьи этого номера