Что случилось с президентским ИЛ-62

На недавней пресс-конференции Президент Украины рассказал о том, как во время визита в Бразилию при взлете самолета случилась поломка, что сразу ощутили не только члены экипажа, но и пассажиры. Машину стало сильно трясти, посыпалось все, что было плохо закреплено, из светильников начали выпадать плафоны и вываливаться лампочки. «Что там творилось! Если бы вы сидели рядом со мной, то я бы вам посочувствовал», — сказал Леонид Кучма, обращаясь к журналистам.Слово командиру летного отряда, заместителю генерального директора государственного предприятия, осуществляющего правительственные авиаперевозки, Александру Тарасенко, который участвовал в том полете в качестве проверяющего (как говорят в таких случаях сами летчики, «сидел справа»):

— При выполнении рейса «Борисполь — Бразилиа» была осуществлена промежуточная посадка в аэропорту Рабат (Марокко) для дозаправки. Погода стояла неплохая, моросил легкий дождик. Взлетали. На скорости 290-295 километров в час началась вибрация передней стойки (на ней крепятся передние колеса. — Ред.). Сказать, что конкретно произошло в тот момент, никто, естественно, не мог. Нет таких приборов, чтобы могли это определить. Мы уже практически вышли на скорость отрыва. Через какое-то время оторвались от ВПП (взлетно-посадочная полоса. — Ред.) и ушли благополучно.

Уже в воздухе экипаж пытался выяснить, что же случилось. Времени было много — летели через океан девять часов. Подняли документацию. В основном пособии для экипажа — «Руководстве по летной эксплуатации» — описания подобных симптомов не оказалось. Следовательно, это была нештатная ситуация.

Члены экипажа не рассказали, а мы можем только догадываться, что могло твориться в течение тех девяти часов в лайнере и на земле. Наверняка летчики запросили консультацию у технической службы в Украине. Наверняка экстренно были собраны лучшие умы в области авиатехники. Возможно, даже связывались с конструкторским бюро Ильюшина в России. И можно только представить, как реагировала президентская охрана, которая была бессильна что-либо предпринять в подобной ситуации, но ведь не сидеть же сложа руки! И что мог чувствовать сам Президент, отдавший более тридцати лет близкой к авиации сфере — ракетостроению?

Однако Атлантический океан хоть и широк, но не безбрежен. Подошло время садиться в Бразилии. Машину вел командир, летчик первого класса Александр Подорожников. Позже он вспоминал, что действовать надо было исходя из того опыта, которого он, как пилот, по крупицам набирался на протяжении всей своей авиационной карьеры. Уже коснувшийся бетонной полосы самолет экипаж постарался как можно дольше держать на задних колесах. Передние задействовали тогда, когда без них было уже просто не обойтись. Самолет продолжало трясти. Но сели благополучно.

Как выяснилось позже, инцидент случился из-за разгерметизации левого колеса передней стойки. Получается, всю расчетную нагрузку приняло на себя одно колесо вместо двух. Ремонт оказался несложным — всего лишь заменили колесо. Говоря водительским языком, поставили «запаску».

Мог ли командир корабля отказаться от взлета, ведь поломка проявилась не в воздухе, а когда самолет еще только бежал по бетонке в Марокко. На этот вопрос Александр Тарасенко ответил четко: нет! В авиации есть такое понятие, как скорость принятия решения. Она зависит от соотношения массы самолета к длине ВПП.Для президентского ИЛ-62 в Борисполе предел скорости, когда еще непоздно «передумать» взлетать, — 270-275 километров в час. Когда уже больше — летчик просто обязан взлетать. Потому что, если начать тормозить, не хватит взлетной полосы… Президентский самолет, напомним, «затрясся» на скорости 290-295 километров в час.

Что бы случилось, если бы резина оставшегося «в живых» переднего колеса не выдержала нагрузки при посадке и лопнула?

«Сели бы на реборды (обода. — Ред.), — сказал Александр Тарасенко. — Не было бы резины — железом бы скребли по асфальту. Вышло бы, наверное, как в фильмах: сноп искр под самолетом. Но такого случиться не могло, я уверен».

Не может быть сомнений в том, что происшествие досконально изучат специалисты и сделают необходимые выводы. Экипаж действовал грамотно и сделал все возможное, чтобы справиться с чрезвычайной ситуацией. Слава Богу, удалось. К каким выводам придет комиссия — покажет время. Мы же спросили у членов экипажа, какие, по их мнению, могут быть последствия.

«В лучшем случае нам дадут новую технику, — убежден господин Тарасенко. — А в худшем — закроют предприятие и нас поувольняют». Впрочем, последнюю реплику он произнес хоть и с улыбкой, но в меня лично вселил уверенность: над вопросом о состоянии парка авиатехники, обслуживающей высшее руководство страны, наши компетентные организации теперь обязательно задумаются. По словам Президента, все руководство летает на самолетах, возраст которых 30-40 лет.

P.S. На встрече с экипажем в Борисполе больше рассказывал командир летного отряда, тем более что он лично участвовал в том полете. Командир же корабля — человек, от которого при каждом взлете-посадке в большой степени зависят жизнь и здоровье Президента страны и сопровождающих его лиц, был немногословен. Среднего роста, с лицом, как говорят, без особых примет. Он казался обычным — таким, как мы сами. Я в который раз убедился, что ни первый водитель страны, ни первый пилот, ни первый повар, ни все остальные в этом ряду вовсе не обязательно должны быть суперменами с виду. Александр Васильевич, наверное, просто делает свою работу лучше других.

Другие статьи этого номера