Занавесь!

«То, что в одном веке считается мистикой, то в другом становится научной истиной». (Парацельс)

Этот вечно улыбающийся и всегда весьма довольный жизнью Борька Потехин в наших глазах — его сотрудников — неизменно оставался эдаким бодрячком, жизнелюбию которого многие откровенно завидовали…

Пять лет назад наш Борис буквально за какой-то месяц кардинально изменился. Нет, он не переболел серьезной хворобой, не получил серьезных потрясений на работе. Толчком к негативной метаморфозе послужила… смерть его любимой бабушки.

Конечно, эта старушка оказалась, по сути, его второй (настоящей!) матерью. Ибо его родительница, увы, была склонна основательно погружать нос в бутылку с любимым «сухачиком», воспитанию сына мать-одиночка почти не уделяла должного внимания, а после ее отъезда на БАМ бабушка вообще стала для Борьки всем-всем на этом белом свете.

И вот Розалия Викторовна умирает. Надо сказать, что при жизни у нее было несколько стойких пристрастий: сиамский кот Игнашка, старинная колода карт для раскладывания сложного семейного пасьянса и небольшое, очень древнее венецианское зеркальце на инкрустированной слоновой костью длинной ручке, в затыльник которой был впаян золотой советский полуимпериал.

…То, о чем я хочу рассказать (кстати, представлюсь — лучший друг Бориса, мы, как говорится, сошлись по жизни еще с третьего класса нашей школы 5), совсем недавно открыл мне в порыве откровенности мой друг. А случилось с ним вот что.

За день до похорон в доме его бабушки «колдовали» в основном ее соседи-товарки — из родных усопшей были только внук Борис и его двоюродная сестра Ирина. Накрывали женщины на стол и готовили снедь для поминок, расставляли стулья и табуреты, тащили недостающие вилки и ложки…

Любимые вещи бабули лежали на тумбочке возле ее портрета в траурной рамке — карты слева, зеркало — справа. Причем зеркало кто-то поставил так, что в него можно было смотреться.

Оказывается, как мне с огорчением рассказал Борис, вот этого-то и делать нельзя было. И совершенно зря тогда он отмахнулся от совета одной старушки: «Милок, зеркальце занавесить надо бы…»

Не занавесил. Но обратил внимание на странный факт: церковная свечка, стоящая у колоды карт, горела вовсю, а та, что водрузили в рюмочке напротив бабушкиного зеркала, постоянно гасла…

Прошло более двух месяцев с того дня, как ушла из жизни Розалия Викторовна. Борька мой совершенно изменился. Он как бы ушел в себя. Веки глаз покраснели, исчез румянец на щеках, его знаменитый звонкий смех уже больше не слышался в кабинетах нашей фирмы.

Что же случилось? Виной всему, как поведал мне мой дружок, было незанавешенное в день похорон зеркальце его бабушки. Кто долго глядит в него — может получить стойкое психическое заболевание, так ему по доброте душевной как-то сказала одна старая знакомая его мамы.

А выразилась она, эта хвороба, для Бориса в… раздвоении личности. В нормальной жизни с утра и до ночи он — инженер-программист, видный жених и вообще-то уважаемый, устойчиво жизнерадостный человек. А ночью, во сне, он — бомж. Причем антураж его бомжевания в снах совершенно не меняется. Разве что «декорации» тасуются. Зовут, оказывается, его Николаем, ему значительно больше лет, чем Борису, — далеко за сорок. Одет он вечно в какое-то серо-буро-малиновое пальтишко с собачьим свалявшимся мехом, на ногах чуни с галошами. Живет в подвале какой-то школы. На сырой стене, возле продавленной временем софы, висит картина, которую в своей, нормальной, жизни Борис никогда не помнил и не видел: Делакруа «Львиная охота в Марокко». Но во сне название дешевой репродукции читалось запросто, и Борис был вынужден в библиотеке проверить, так ли это. Оказалось, что да, действительно, Делакруа когда-то создал именно такое живописное полотно.

Промышлял Николай в основном на рынке у площади 50-летия образования СССР, что-то подносил, подворовывал, а самое главное — с большой охотой по оказии выпивал спиртное, если подносили. В дневной же своей ипостаси Борис, прямо скажем, был очень сдержан в отношении «зеленого змия»…

Такая вот, странно раздвоенная, жизнь продолжалась у Бориса, почитай, полтора года. До того дня, пока одна из соседок, которая за небольшую плату раз в неделю убирала квартиру моего друга, случайно не разбила бабушкино наследство — старинное зеркальце. С того дня вторая, ночная, изнанка жизни моего друга, как говорится, приказала долго жить. Он снова стал нормальным человеком и через полгода женился. Как говорится, хотите верьте…

Другие статьи этого номера