Силу в себе чуял большую…

Эти слова — из раннего рассказа Василия Шукшина «И разыгрались же кони в поле». И они весьма автобиографичны, ибо наш знаменитый народный писатель, опубликовавший в 1964 году эту вещь, на самом деле читал ее своим товарищам, таким, как и он, «морзистам» флотской срочной службы в далеком 1952 году, в Севастополе, в воинской части в районе хутора Лукомского, где и поныне содержится в полном порядке койка старшего матроса запаса В. Шукшина. Московскому писателю Льву Вяткину посчастливилось в октябре 1951 года весьма тесно общаться с молчаливым и, на первый взгляд, замкнутым радиотелеграфистом старшим матросом Василием Шукшиным, который в Севастополе «тянул» второй год службы на учебном гвардейском крейсере «Красный Кавказ». Вяткин оставил свои воспоминания о Шукшине, и главное в них — это то, что будущий автор «Калины красной» фактически уже в 1951 году имел в заначке несколько киносценариев и рассказов из жизни обитателей сельской алтайской глубинки, мимо которой пролегал знаменитый Чуйский тракт.

Если внимательно вчитаться в рассказ «И разыгрались же кони в поле», то станет ясно, кто этот Минька, который «силу в себе чуял большую», который мечтал о том, что за полгода до увольнения в запас «прочитает за лето двадцать книг по искусству, измордуется, напишет для себя пьес из колхозной жизни, вот тогда поглядим…»

Конечно, путь Василия Шукшина (кстати, он настаивал на том, чтобы его фамилия читалась с ударением на первом слоге) в большую литературу не был усыпан розами, скорее он был устлан чертополохом. Во-первых, с самого детства ему пришлось туго: из-за репрессированного в 1933 году отца Василию на несколько лет сердобольные родичи «пришлепнули» фамилию Попов.

Во-вторых, его долго не печатали, и Шукшину пришлось работать, нет, не в стол, а в…чемодан. В воспоминаниях народного артиста России Ивана Рыжова есть упоминание о том, как он впервые встретился в киевской гостинице с Василием Шукшиным. В его тяжеленном чемодане хранилось тогда примерно два десятка тетрадей, исписанных убористым шукшинским почерком. Все это было будущими широко известными рассказами Шукшина…

Но самые свои первые перлы он написал (переработав их, разумеется, через целых 10 лет) в нашем городе в часы, свободные от вахты «радиста особого назначения», в укромной «шхере» на нижней палубе учебного крейсера «Красный Кавказ» и в Ленкомнате в в/ч на хуторе Лукомского.

В 1951-1952 годах Василий Шукшин казался для окружающих его флотских парней немного странным человеком. Он при увольнении на берег танцулькам на «Исторке» предпочитал уютный читальный зал Морской библиотеки. …Так и видится, как здесь, за предпоследним столом, склонившись над томиком Рабле, сидит аккуратный матросик и, поигрывая уже тогда крутыми скулами, время от времени смеясь, прыскает в кулак, нежно поглаживая желтоватую обложку романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» — дюже сильно нравилась ему эта вещь, многие несуразные выходки персонажей напоминали ему Миньку и многих других чудиков из затерявшихся вдоль Чуйского тракта российских деревушек…

Всего 75 лет исполнилось бы сегодня Василию Макаровичу Шукшину, жить бы ему да жить! Но в далеком алтайском сельце Сростки, на его родине, в музее, где хранятся многие подлинные личные вещи Шукшина, в его записной книжке есть такие пронзительные слова: «Силы, силы уходят… Ужасно грустно. В башке полно замыслов».

Ужасно грустно и нам, тем, кто искренне и навсегда полюбил героя «Калины красной», героя, в котором все главные положительные качества смоделированы автором с самого себя, с Василия Шукшина (ударение на первом слоге). Почему? Потому что на многие коллизии жизни Василий Макарович смотрел исключительно со своей колокольни. Любил «срезать» — и углы, и человека, который явно мешает жить другим…

Другие статьи этого номера