Европа для того, чтобы развить оперативную океанографию, потратила миллиард евро. А севастопольские специалисты сделали работу того же уровня практически без денег

Оценивая научный эксперимент, который произошел нынешним летом, директор Океанологического центра НАН Украины академик В.Н.Еремеев, назвал его наиболее важным достижением океанологической науки последнего времени. О севастопольском эксперименте мы ведем разговор с заместителем директора Морского гидрофизического института НАН Украины, заведующим отделом динамики океанических процессов профессором Г.К.КОРОТАЕВЫМ.
— Геннадий Константинович, в обиход входит новое понятие — оперативная океанография. Об этом, в частности, много говорилось на Международной конференции, посвященной экосистеме Черного и Азовского морей. Что это такое?

— Всем известен прогноз погоды и то, насколько мы сейчас от него зависим. Я, например, каждый раз, когда отправляюсь в командировку, вхожу в Интернет и смотрю, какая будет температура в том регионе, куда я еду, как одеться и так далее. Океанография в отношении прогнозов всегда отставала от метеорологии, и вот буквально в последнее время в связи с развитием новых технологий наблюдений, вычислительных машин, совершенствованием моделей морской динамики, укреплением Международной научной кооперации появляется возможность давать такой же прогноз для морской среды.

— Но ведь и до того существовал, например, прогноз температуры морской воды.

— Естественно, имеются в виду не только такие простые параметры, как температура поверхности. Мы будем знать, допустим, скорость течения на разных глубинах, а это немаловажно при создании инженерных сооружений, чтобы правильно учитывать нагрузку на них и планировать их характеристики. Прогноз также потенциально важен для рыбопромысла, потому что позволяет заранее знать расположение зон конвергенции и дивергенции, где могут концентрироваться рыбные скопления. Кроме того, если мы сможем давать хороший прогноз экосистемы (что пока еще находится лишь в зачаточном состоянии, но такая перспектива есть), то тогда, вероятно, сможем даже регулировать ее состояние.

— А каков временной период для такого прогноза?

— Во многом мы, конечно, зависим от метеорологических прогнозов, потому что атмосферное воздействие очень существенно для океана, и поэтому реально прогноз можно давать на неделю-десять дней. Но часть процессов в море можно прогнозировать и на большие сроки. Море — более инерционная среда, чем атмосфера, и даже без атмосферного воздействия погода в открытой его части может быть спрогнозирована на срок до месяца.

— И тогда возможно будет предсказать цунами, чтобы не было такой трагедии, как в Юго-Восточной Азии?

— Цунами — это явление на стыке разных наук о Земле, потому что нужно знать источники колебаний, прежде всего сейсмику, поскольку она является основой. Но дальнейший прогноз возможен. Об этом много говорилось по телевидению, было в публикациях. Той катастрофы, которая произошла в Индонезии особенно на Цейлоне, в Таиланде, Индии, можно было избежать, потому что, как только стала известна интенсивность толчков, можно было тут же запустить модель и буквально через полчаса уже давать оповещения. Но, к сожалению, недостаточно хороший уровень развития наблюдательной инфраструктуры в регионе привел к таким жертвам.

— Как, где и с чего начиналась оперативная океанография? Какие новые возможности послужили основой для ее развития?

— Конечно же, это спутниковая океанография-программа, которую Морской гидрофизический институт НАН Украины начал реализовывать в середине 70-х годов прошлого столетия. Так получилось, что вся спутниковая океанография в прежнем Советском Союзе была сконцентрирована в Украине. Морской гидрофизический институт давал научное обоснование программы, а КБ "Южное" из Днепропетровска непосредственно ее реализовывало. Когда был запущен первый океанографический спутник, об этом в Москве на президиуме Академии наук СССР докладывал бывший директор МГИ НАНУ Б.А.Нелепо. Это известие было встречено с большим воодушевлением, потому что именно спутники позволяют наблюдать весь океан с достаточно высокой подробностью во времени и с хорошим разрешением по пространству. Это событие стало одной из основ развития оперативной океанографии. А второе — это то, что у нас в институте очень эффективно развивалось численное моделирование морской динамики в работах таких замечательных ученых, как А.И.Фельзенбаум и А.С.Саркисян.

— Геннадий Константинович, выступая на нынешней конференции, вы рассказывали о том, что имели возможность наблюдать развитие оперативной океанографии в США.

— Соединенные Штаты — страна очень богатая. Там на науку выделяются значительные средства, хотя после окончания "холодной войны" океанография стала получать меньше денег. Но тем не менее в Америке существует оперативная система наблюдения океана вдоль всего побережья, там тратят 18 млн долларов в год для поддержания этих работ. В постоянно действующую систему включены спутниковые наблюдения, иногда самолетные, наблюдения с помощью буев, различных автономных средств. Сейчас есть маленькие подводные лодочки, в них закладывается программа измерений и они плавают сами по себе. Затем они приходят в заданное место, их вылавливают, считывают показания и тоже используют при прогнозе эволюции морской среды. В Америке, конечно, это все достаточно хорошо поддерживается государством, чего у нас нет, к сожалению. Поэтому мы, с одной стороны, испытываем сложности, но, с другой стороны, поскольку у нас есть широкие международные контакты, мы тоже достигаем хороших результатов.

— И что же продемонстрировал ваш июльский эксперимент?

— В июле впервые в Черном море работала система прогноза в реальном масштабе времени. Причем в реализации этой работы были задействованы все черноморские страны. Так, в Румынии создали специально региональную модель метеорологического прогноза. Данные по Интернету от этой метеорологической модели поступали в МГИ. Мы тоже по Интернету брали спутниковые данные, собирали информацию с разных буев. Все это ассимилировали в модели циркуляции вод всего бассейна. После этого мы передавали граничные условия для того, чтобы в прибрежных водах каждой страны могла работать своя модель с очень высокой степенью подробности. Так, буквально в 9.00 мы получали метеорологический прогноз, к 10.00 обрабатывали все спутниковые данные, запускали модель и давали прогноз на трое суток. Данные мы передавали во все прибрежные регионы, где уже потом составлялись прогнозы для своих стран.

— Этот эксперимент был одноразовым?

— Он проводился в течение пяти дней в рамках европейского проекта, на который были выделены деньги. Для всех наш эксперимент явился шоком, поскольку Европа для того, чтобы развить оперативную океанографию, потратила миллиард евро. А мы, можно сказать, без денег сделали работу того же уровня. Когда мы докладывали о нашей работе при обсуждении европейского проекта "Арена", представитель Европейской комиссии сказал, что полученные результаты выше всяких ожиданий.

— У вас в докладе было очень интересное сравнение с программой «Разрезы», в которой прежде использовались и наши научно-исследовательские суда.

— Конечно, сейчас совершенно новые технологии. В советское время научные рейсы буквально "падали" нам на голову. Мы совершенно не заботились о том, что сколько стоит, что затрачено на топливо, во что обходится каждый день экспедиции. А стоило все это чрезвычайно много. Данные корабельных наблюдений, которые проводил Советский Союз в очень большом количестве, составляли 50 процентов всей океанографической информации мира. И на Черном море была очень мощная наблюдательная система, которая держалась на кораблях. Когда же Союз развалился, все стало иметь реальную цену. На Черном море в середине 90-х годов вообще сложилась катастрофическая ситуация, поскольку из-за отсутствия наблюдений качество даже метеорологических прогнозов было низким. Черное море рассматривалось как "черная дыра". В связи с этим США и Франция специально инвестировали деньги для создания в нашем институте дрейфующих буев и их запуска. А сейчас нам удалось на совершенно новом технологическом уровне, используя все возможности международной кооперации, создать такую систему, которая в чем-то лучше, чем существовавшая прежде советская система. Но, конечно, остается проблема, ведь все, что мы сделали, это пока экспериментальный вариант.

— Действительно, вы сделали это. Вы смогли. А что же дальше?

— Дальше, получается, мы сами должны найти деньги, чтобы эта система работала уже в рутинном варианте, и искать пользователей.

— Остается пожелать вам успехов на этом сложном пути.

Другие статьи этого номера