В зоне бедствия

Вдова ликвидатора последствий аварии на Чернобыльской АЭС с тремя малолетними детьми вынуждена ютиться в… сарае. Улучшить жилищные условия семье не позволяет чиновничий бюрократизм.

НАЕДИНЕ С БЕДОЙ

"Уважаемая "Слава"!

Пишу вам письмо, потому что нет больше сил смотреть, как страдает семья Веры Морозиковой. Вместе с тремя малолетними детьми живет она в селе Ясном — в доме на три хозяина, в комнатушке, которая хуже скотного сарая. Печки нет, газа нет, кушать готовят чаще на костре, так как электроплитка потребляет много электроэнергии.

В столь бедственном положении семья оказалась после того, как умер муж Веры. Андрей был чернобыльцем, ликвидировал аварию на ЧАЭС, после чего заболел. Через восемь лет, когда терпеть уже стало невмоготу, встал на учет. К тому времени в семье уже было трое деток. Болезнь прогрессировала. Ютясь в одной комнатушке с родителями, дети смотрели на мучения отца и плакали, боялись, что умрет. Зная, в каких нечеловеческих условиях живет чернобылец, Андрею пообещали помочь с жильем, если медициной будет доказано, что все его страдания от той аварии на ЧАЭС. По направлению он поехал в Киев на обследование. Его состояние было настолько тяжелым, что пришлось срочно делать операцию на сердце. На третий день после операции он умер в реанимации.

С этой минуты семья Андрея осталась один на один с бедой. На тот момент старшему сыну было семь лет, двум дочерям — 6 и 3 года. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, Вере пришлось распродать практически все имущество. По сей день семья продолжает ютиться в комнатушке, детям далеко добираться до школы. Но о своем обещании улучшить жилищные условия чиновники после смерти чернобыльца, похоже, вспоминать не хотят. А ведь Андрей, по сути, заплатил жизнью за то, чтобы спасти, быть может, тех бюрократов, которые, сидя в теплых кабинетах, так не по-человечески относятся к его семье. Чтобы получить квартиру, Вере недостает лишь одного заключения из минздрава Киева, подтверждающего, что смерть ее мужа связана с последствиями ЧАЭС. Есть заключение врача, который делал операцию, есть заключение киевского морга, где делали вскрытие, да и вообще все документы на руках, но… Вот уже пять лет ее безрезультатно гоняют из Киева в Донецк и обратно, и никто никогда не поинтересовался у вдовы, есть ли у нее деньги на эти поездки и на кого, уезжая, она оставляет детей.

Конечно, чиновникам недосуг заниматься проблемами этой семьи. Им все равно, что зимой дети замерзают. Они не видели, насколько тяжело им было в эту суровую зиму, не отогревали, как я, продрогших малышей у печки, не отпаивали горячим чаем… Умоляю, помогите этой семье преодолеть бюрократическую волокиту, направьте комиссию — пусть сами увидят, в каких нечеловеческих условиях выживает семья чернобыльца! Дети этого не заслуживают. Был бы их папа живой, они бы так не страдали. Помогите им!

Н. Тимоскова".

ЖИЗНЬ НА ОТШИБЕ

Мы побывали в селе Ясном Качинского поссовета. Дом N7 по улице Зеленый Тупик, в котором проживает семья умершего ликвидатора последствий аварии на Чернобыльской АЭС Андрея Михайловича Морозикова, расположен на отшибе. Вдове с тремя малолетними детьми принадлежит маленькая комнатка в 12 кв. м, сложенная из дикого камня и громко именуемая квартирой номер 3. В ней очень холодно, удобств никаких, за водой приходится идти к роднику за километр от жилища.

— Эту комнатку в доме на трех хозяев мы купили, когда еще муж живой был, — рассказывает Вера Морозикова. — Он у меня служил пожарным, участвовал в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Поначалу все нормально было: думали строиться, да болезнь Андрея подкосила, не успели… Его ведь, когда в режимную зону станции от управления пожарной охраны отправляли, заверяли: бояться нечего! Страх пришел, когда у него — молодого и еще недавно здорового — начали отказывать сердце, почки. Организм явно не справлялся с последствиями пребывания в зоне. В том, что это из-за Чернобыля, никто не сомневался. Те, кто там побывал, знают — оттуда здоровыми не возвращаются. Люди болели, а врачи тогда долго еще правильные диагнозы не ставили. Многие уже умерли, и первыми — те, кто меньше всего боялся радиации, а значит, больше всех ее и нахватался. Андрей тоже сильно болел, но терпел до последнего. Верил, что ликвидаторов-чернобыльцев не забудут. Да, как видно, ошибался. Ему ведь всего 35 лет было, когда он умер. Осталась я теперь с тремя детьми. Сыну сейчас 13 лет, дочерям — 11 и 8 лет. Все в одной комнатушке ютимся, ни искупаться, ни переодеться по-человечески не можем. В Чернобыльском фонде сказали, что помогут нам с жильем, надо только подтвердить, что болезнь мужа связана с последствиями аварии. А в установлении этой связи нам отказывают, так как мой муж встал на учет по болезни не через пять лет, как указано в инструкции Минздрава, а только через восемь… Пять лет длятся мои хождения по мукам. Помощи никакой ниоткуда. Все трое детей болеют. Я устала от такой жизни, и лично мне ничего уже не надо. Единственное, детей жалко. Обидно, что государству ни до чернобыльцев-ликвидаторов, ни до того, как живут их осиротевшие дети, нет никакого дела …

Елена ИВАНОВА.

На снимках: ликвидатор последствий аварии на Чернобыльской АЭС Андрей Морозиков; его вдова Вера.

P.S.

26 апреля исполняется 20 лет Чернобыльской трагедии. Срок большой, но большинство из тех, кому довелось ликвидировать последствия той страшной аварии, даже сейчас не могут смотреть спокойно на атомные станции. К сожалению, многих ликвидаторов-чернобыльцев уже нет в живых, а их вдовы и дети чувствуют себя брошенными на произвол судьбы. Похоже, о них стараются забыть, отмахнуться от их нужд, и семья Морозиковых — реальное тому подтверждение. Возможно, так действительно обходится дешевле, но так быть не должно! Не по-людски все это, не по-человечески… Неужели и здесь одна надежда осталась — помогать попавшим в беду всем миром, если чиновникам недосуг?

Другие статьи этого номера