Дорога к батюшке

Сегодня в Свято-Климентовском мужском монастыре (Инкерман) в присутствии духовенства Севастопольского благочиния и представителей Крымской епархии будет совершена панихида в память архимандрита Августина. Его подвижническая жизнь трагически оборвалась в дорожно-транспортном происшествии где-то в глубине России ровно десять лет назад. В тот день отец Августин вместе с иеромонахом Агапитом торопился доставить из Софрино утварь для Свято-Преображенского скита (окрестности Терновки), где уже было возрождено монашеское общежитие. Этому предшествовали или совершались параллельно при активнейшем непосредственном участии отца Августина восстановление и служение Богу в храме Двенадцати Апостолов (Балаклава), в Инкерманском Свято-Климентовском мужском монастыре (здесь он и похоронен), в Георгиевском монастыре (мыс Феолент)… Столь много архимандрит Августин успел сделать всего-то за 6-7 лет архипастырской деятельности. Архимандрита Августина знало и любило огромное количество севастопольцев. Если бы они поделились воспоминаниями об этом подвижнике, то получилась бы интереснейшая и поучительнейшая книга. В преддверии памятной даты с автором этих скромных заметок согласились побеседовать замечательные люди, которые знали театрального художника Александра Половецкого, отца Александра, отца Августина. Их рассказы были искренними и сердечными, но вряд ли они могут представить яркий многоплановый образ архимандрита. На это нельзя и претендовать в газетном повествовании, каким бы объёмным оно ни было. Перед нами лишь мозаика, но и она даёт некоторое представление о личности архимандрита.

С.П. Бакланов (в настоящее время он возглавляет подразделение драматического театра имени Лавренёва, которое отвечает за оформление спектаклей):

— Где-то в году 1982-м в наш коллектив пришёл Саша Половецкий с дипломом художника-постановщика школы-студии МХАТ. Новичок поразил высочайшим профессионализмом, оформил свой первый спектакль "Снегурочка". Что это был за спектакль! В то время я работал художником по свету. Вместе с Сашей мы трудились над созданием других постановок коллектива театра. Он не позволял себе отдыха до завершения дела. Нередко на ночь оставались в мастерской. Спали урывками, завернувшись в кулисы.

В.П. Попова — заслуженная артистка Украины, народная артистка Российской Федерации:

— Надо было видеть, какой костюм сотворил Саша для моей героини в спектакле по пьесе, написанной на материале прошлого. Все думали, что на его изготовление пошли драгоценные меха и пух заморских птиц. На самом деле наш художник с выдумкой использовал бросовый материал из уплотнителя, упаковки чешского стекла. Еще в одном спектакле я щеголяла в старинной шляпке. Она была необходима для воссоздания духа давней эпохи. Эту шляпку Саша подобрал на чердаке предназначенного на слом ветхого московского дома. Он строил свою жизнь таким образом, что ни минуты не проходило впустую.

С.П. Бакланов:

— Вскоре он стал главным художником театра. Был на первых ролях и в русском драматическом театре имени Луначарского, куда мы вместе перешли.

Родители видели сына офицером. Но Саша Половецкий оставил военный вуз в поселке Голландия после второго курса: "Не мое". Поиск единственно верного для себя пути в жизни продолжил и Половецкий — театральный художник.

По-моему, вовсе не для заработка, а для души мой друг пошел в Свято-Никольский храм подновлять живопись. На работу начал приносить на реставрацию книги духовного содержания.

В.П. Попова:

— Время от времени мы совершали совместные поездки на природу, в достопримечательные места. Однажды в Балаклаве мы свернули к стенам древнего храма. Его свод давно обрушился, более-менее пригодные камни разбирались местными жителями для повторного использования. "Какой грех! — шептал Саша Половецкий. Лицо так исказила боль переживаний, что его трудно было узнать. — А ведь в этом храме молились воины армии Суворова!". Как мне стало известно, это был храм Двенадцати Апостолов.

С.П. Бакланов:

— Как-то наше совместное с Сашей чаевничание затянулось за полночь. Вдруг мой друг горячо сказал, что испытывает острую неотложную необходимость помолиться Богу. Он попросил сопровождать его в храм Всех Святых, что на улице Пожарова, — единственный в то время в Севастополе. Я и не пытался ему возразить, настолько решительным было его намерение. Естественно, в ту пору суток двери храма были наглухо затворены, но за ними угадывалось присутствие служек. Они приняли нас за хулиганов, но, услышав мольбы Саши, впустили. Я в первый и, наверное, единственный раз видел, как истово может молиться человек.

Отец Алексей — настоятель Владимирского собора (усыпальницы адмиралов):

— Душа отца Александра была широко открыта Богу. Она легко откликнулась на зов Господа. Господь его вёл.

Л.И. Самойлова — прихожанка Балаклавского храма Двенадцати Апостолов:

— Как только начала возрождаться деятельность местной общины православных верующих, у нас наездами стал бывать священник из Севастополя. Как же мы обрадовались, когда к нам назначили постоянного иерея Александра (Половецкого). Я помню, приехал он к нам в этом качестве — улыбающийся, приветливый, в джинсовой ещё курточке, но очень скоро отец Александр пересек всю Балаклаву в облачении, что произвело большое впечатление. С тех пор он являлся на люди исключительно в облачении. По просьбе балаклавских рыбаков им была освящена бухта. Он горячо взялся за возрождение храма Двенадцати Апостолов. Я при нём исполняла обязанности и бухгалтера, и завхоза, и экспедитора. Перед развёртыванием работ отец Александр велел занести в тетрадочку: и то купить, и это заказать. Подвели черту: на всё про всё необходимо 11000 рублей (тогда ещё рубли ходили). "Батюшка! — всплеснула я руками. — А у нас на счете ни копеечки!". Тень пробежала по лицу отца Александра. Ему осталось лишь развести руками, но тут же неведомая сила вернула ему уверенность. "Нас Господь спасёт!" — сказал он. И действительно, когда я без всякой надежды забежала в банк, то обнаружила на нашем счете ровно 11000 рублей.

В.П. Попова:

— Из-за большой занятости отца Александра наши встречи происходили реже, но каждая запомнилась навсегда. Отец Александр ожидал пополнения в семье. "Очень хочу, чтобы родилась дочь, — признался он. — Если так и случится, дашь ей имя!". Родилась действительно дочка. Он согласился дать девочке предложенное мной имя — Полина. В то время храм Двенадцати Апостолов в Балаклаве ещё лежал в руинах. Иногда охватывало сомнение: можно ли его поднять вновь? "Я хочу оставить Полине память о себе, — сказал мне в другой раз отец Александр. — Память — это возрождённый храм!"

Л.И. Самойлова:

— Отец Александр и строил, и божественные службы отправлял. В первые дни никого рядом с ним не было: ни диакона, ни пономаря. Но батюшка не унывал, говорил, улыбаясь: "Сам служу, сам пою, сам кадило подаю!".

В.П. Попова:

— Александр Половецкий был талантливым театральным художником. По-настоящему талантливый человек талантлив во всём. В частности, он обладал сказочным по красоте голосом. Будучи ещё в миру, любил петь романсы. А то заладил тирольскую песню об Августине. Августин да Августин. "Саша, — говорю, — смени, наконец, репертуар!". "Я же Августин!" — удивил он ответом. Как в воду глядел: при пострижении в монахи его нарекли новым именем — Августин. Иноки, замечу, сами имён не выбирают. Об этом они и думать не могут.

Отец Алексей:

— Святитель Лука мечтал стать художником, но прославился как выдающийся хирург. Он не расстался со скальпелем, и приняв сан священника. Отца Августина Господь призвал к себе в слуги, но художник в нём остался. Храмы, братские корпуса монастырей возрождали по его эскизам и рисункам. Все их отличает архитектурная изысканность.

Л.И. Самойлова:

— В храме Двенадцати Апостолов на Голгофском распятии, у которого прихожане ставят свечи за упокой умерших, отец Августин нарисовал маслом Иисуса Христа. Когда же он молился, вёл службу, казалось, что он видит самого Господа.

В.П. Попова:

— После обширного инсульта тяжело умирал мой восьмидесятитрёхлетний отец. Я вызвала "скорую помощь". Приехавший врач был предельно откровенен: "Мужайтесь, ему осталось не больше часа жизни! Ничем помочь не можем". Но агония длилась и день, и два, и пять. В слезах решилась, наконец, поздно вечером позвонить в Балаклаву отцу Августину: "Помоги!". Не прошло и часа после этого звонка, как отец на мгновение очнулся. Из его просветлённых глаз скатилось по слезе, и он отошёл в вечность. Тут же позвонил отец Августин. Голос его был предельно усталый. "Я, — сказал он, — отмаливал, отпускал его грехи. Извини, приехать не могу, сил нет. Прими соболезнования!".

Л.И. Самойлова:

— Решусь высказать предположение, что отец Августин сам чувствовал свою скорую кончину. Он стремился всюду успеть: и в Балаклаве, и в Георгиевском монастыре, и в Инкермане, и в Терновке, собирался построить ещё один храм в Балаклаве, храм в Оборонном и в других местах. Так батюшка намеревался возвести вокруг города молитвенную ограду. В управлении земельных ресурсов мне отказали в выдаче готовых госактов на земельные участки, где расположены Георгиевский монастырь и Спасо-Преображенский скит. Сказали: "Желательно в торжественной обстановке лично в руки отцу Августину!". С тем и уехала. "При чём здесь торжественная обстановка? — впервые я увидела батюшку в расстроенных чувствах. — Езжайте снова за документами. Торжественные церемонии пусть в другой час!". За месяц-полтора до трагедии заявил: "Уйду в затвор!". "Батюшка, — взмолилась я, — о каком затворе говорите? У вас столько детей, рукоположенных вами монахов! Им ещё на ноги встать надо!".

А. КАЛЬКО.

_____________

…В житиях святых очень редко отмечаешь для себя строчку, подобную этой: "Подвизался в посте и молитве до глубокой старости". А то читаем: "Усечён мечом" — об одном, "ему были обожжены нос и руки горящею смолою" — это о другом, "утоплена в озере" — о третьей… Нет сегодня ни меча, ни озера, ни горящей смолы, но донимают встречающиеся факты безбожия, возросший темп жизни, и защитой людям остаётся жертвенный молитвенный подвиг.

Другие статьи этого номера