Гордиев узел

Спор вокруг принадлежащей семье недвижимости разделил некогда родных людей на два непримиримых лагеря. Одна сторона обвиняет противников в бездушии, другая — в семейном мародерстве…

Зоя Ивановна пришла в редакцию с жалобой. "Мне трудно рассказывать о своем горе — сразу начинаю плакать от обиды, — сказала женщина и протянула листок бумаги. — Прочтите лучше вот это".

"Заявление.

Ленинским судом Севастополя вынесено решение о принадлежности мне 1/2 части трехкомнатной квартиры в центре города. Владельцами квартиры, выкупленной за наличный расчет в собственность, являемся мой бывший муж и я. Но в квартире проживает и прописана моя дочь со своим 16-летним сыном. И так как он несовершеннолетний, мне не дают реализовать свое право на обмен или продажу квартиры, хоть он и не является собственником. Дочери я на свои сбережения купила однокомнатную квартиру в этом же доме. Но она не стала выписываться из нашей квартиры, а свою сдает посуточно квартирантам.

В мае прошлого года по ее заявлению меня насильно поместили в психоневрологическую больницу, хотя я никогда психически не болела и у врача-психиатра на учете не состояла. Мой бывший муж и дочь подали заявление в суд для признания меня недееспособной, чтобы лишить меня права поделить квартиру и имущество. После состоявшегося суда в присутствии представителей органов опеки и защиты суд вынес решение о том, что нет оснований считать меня недееспособной (была проведена стационарная судебно-психиатрическая экспертиза). Выйдя из больницы, я не смогла попасть в свою квартиру, так как бывший муж и дочь поменяли замки и до сегодняшнего дня меня в дом не пускают. При этом угрожают, оскорбляют и морально унижают. Сейчас я проживаю в троллейбусах, а ночую у знакомых, так как не могу платить за квартиру, не имея ни вещей, ни денег. Всем имуществом, которое я нажила за всю свою жизнь, пользуются бывший муж и дочь.

Мне 70 лет, я инвалид 2-й группы, дочь погибших родителей. Моя пенсия — 360 гривен, из которой я никак не могу платить за квартиру. Я подала исковое заявление в Ленинский суд на устранение препятствия на осуществление права собственности. Отец моего внука согласен прописать его у себя. До каких же пор мне скитаться по чужим углам, почему я должна страдать? Почему надо мной издеваются? Неужели нет закона о защите пожилого инвалида? Я пережила войну, холод, голод. Фашисты не убили, а дочь, которую я родила, вырастила, выучила, вынянчила ее ребенка, и муж, с которым прожила 43 года, меня не щадят только потому, что я хочу оставить свою часть квартиры сыну после своей смерти. Но это мое право! Что же мне теперь, в петлю лезть?

Прошу вас помочь мне разобраться, в чем я виновата, почему со мной так поступают и как мне дальше жить? Я уже перенесла онкологическую, урологическую операции. У меня повышенное давление, пиелонефрит, сердечная недостаточность. Помогите мне, пожалуйста! Не могу я жить больше в троллейбусах, мне очень плохо. Очень надеюсь на понимание и поддержку с вашей стороны".

К своему заявлению Зоя Ивановна приложила судебные решения об отказе в признании ее недееспособной и подтверждении ее права собственности на часть семейного имущества — половину трехкомнатной квартиры.

— Решения есть, а отделиться не могу, — говорит женщина. — Мне обидно, что со мной так бездушно поступают близкие мне люди. Это же надо было — в психиатрическую больницу отправить, и за что? С мужем всю жизнь душа в душу прожили, над дочерью дрожала, все для нее. А вот сыну от первого брака внимания мало уделяла… Сколько могла — работала. В 1992 году перенесла онкологическую операцию. Тяжело болела, муж и дочь обещали меня досматривать, а я на них завещание оформила. Но обстоятельства сложились так, что в одной квартире с ними теперь жить опасаюсь. Хочу отделиться, но бывший муж и дочь не позволяют. Что делать?

— Я просто вынуждена защищаться, — говорит дочь Зои Ивановны. — Мой сводный брат спустил все, что у него было. Теперь его цель — отобрать у матери то, что еще осталось, а именно квартиру, в которой мы все живем. Иначе как внутрисемейным мародерством, переделом семейной собственности это не назовешь. Сначала мать через суд добивается признания за ней половины квартиры, после чего требует выселить меня с ребенком на улицу. Разве это нормально? Все решения относительно недвижимости принимались на семейном совете. Почему же сейчас за мой счет пытаются решать чужие проблемы? Да, мать развелась с отцом, но не со мной! И из дома ее никто не выгоняет. Это она меня гонит. Моя мать не дает оценку своим поступкам, жалуется во все инстанции, спекулирует своим возрастом. А я вынуждена молча сносить обиды, так как трогать нездорового человека нельзя. Разговаривать с нами она соглашается только в суде, уверяя, что ее сын будет о ней заботиться. Говорит, что с нами ей было плохо. Но разве мама выжила бы после трех тяжелейших операций, если бы не поддержка семьи? Я — ее дочь и понимаю, что своим поведением мама только вредит себе. Но защитить, помочь ей не могу, потому что в ее понимании я враг. Мне было бы проще "умыть руки". Но я знаю, что через год или два брат потратит все полученные от матери деньги, и она снова вернется ко мне. И я ее приму в ущерб своим отцу и сыну. Так сколько же нас можно грабить? Год прошел в судах, во имя чего? Чтобы бездельники оторвали очередной кусок от семьи?

Муж Зои Ивановны в развале семьи также винит своего приемного сына:

— Всю жизнь я ходил в моря, обеспечивая семью, а все, что зарабатывала жена, она тратила на содержание своего сына, — говорит мужчина. — Ему уже скоро 50 лет, а трудового стажа практически нет. У него были дом, машина, но он их продал. Теперь уговорил мать уйти жить к нему, чтобы иметь возможность с ее помощью тянуть из семьи деньги. За 43 года семейной жизни мы с женой ни разу не поссорились. Она трижды была при смерти, но нам с дочерью удалось ее выходить. В последние годы, правда, за ней начали замечать странности в поведении. Появилась агрессия по отношению к нам. Это семейная трагедия. Я не хотел развода, но бороться за жену не осталось сил. Теперь вот перенес инфаркт. А поговорить с женой, узнать, чего она действительно хочет, чего добивается, не могу — не разрешает ее сын. Общаемся только в судах. Ведь если бы мы действительно развелись из-за того, что не сошлись характерами, то я ей и квартиру купил бы, и содержал. Но на поводу у тунеядца не пойду!

Прокомментировать ситуацию мы попросили психолога, преподавателя кафедры психологии МГУ Е.А. КАВЕРНИК.

— Как правило, в семейных конфликтах взрослых людей трудно определить степень вины каждого, так как свою лепту в обострение отношений вносят все участники, — говорит Елена Аркадьевна. — Данную ситуацию можно назвать типичной, так как глубокое чувство вины перед взрослыми детьми — достаточно распространенное в нашем обществе явление. Но, поступая подобным образом, родители совершают ошибку и вредят прежде всего своим сыновьям и дочерям. Решая проблемы по сути уже взрослого человека, мать не дает ему стать личностью и жить самостоятельно. Естественно, подобное положение вещей возмущает остальных членов семьи. Но, с другой стороны, логически объяснить, казалось бы, неадекватное поведение женщины можно. Она имеет полное право обижаться на своих близких, так как обследование в психиатрической клинике, на котором они настояли, лишь усугубило ситуацию. Наверное, можно было бы найти другой, более мирный, способ решения проблемы. Любой признанный дееспособным человек вправе распоряжаться принадлежащим ему имуществом по своему усмотрению. Требования владельца недвижимости могут быть удовлетворены, если они законны. Но одновременно он должен быть предупрежден, что всю ответственность за принятое решение будет нести только он сам.

На мой взгляд, трагедия в данной семье произошла по той причине, что вовремя не произошло отделение взрослых детей. Родители не хотят отпускать их от себя, а потом сами же от этого страдают. Повзрослевшие дети должны жить своей жизнью и заботиться о родителях-пенсионерах, а не наоборот. На Западе, например, все решается гораздо проще: вырос ребенок, здоров, дееспособен — значит он должен жить отдельно. В семейной системе главными должны быть горизонтальные связи между супругами (жена — муж). Это не значит, что детей не надо любить. Просто взрослые дети должны быть самостоятельными. В данном же случае в семье явно доминируют вертикальные связи: отец — дочь и мать — сын. Можно ли сейчас все изменить, не конфликтовать, по-доброму решить проблему, наладить отношения, убедить друг друга в том, что никто никому не хочет зла, а только добра? Трудно сказать. Здесь действительно имеет место семейная трагедия…

Елена ИВАНОВА.

P.S.

Побывав на месте событий, мы пытались поговорить о происходящем с соседями Зои Ивановны. Одна из женщин, отозвавшись из-за закрытой двери, от разговора отказалась, сославшись на собственные проблемы. Другая соседка, которую встретили во дворе, от каких-либо комментариев воздержалась… Их можно понять. Встревать в семейные разборки — дело неблагодарное. К сожалению, поделиться наболевшим с посторонним человеком бывает легче, чем поговорить со своим близким, внезапно ставшим врагом. Еще труднее — быть услышанным им. А ведь если бы мы умели слушать и слышать друг друга, то и прибегать к посторонней помощи в семейных спорах, наверное, не потребовалось бы.

Другие статьи этого номера