Воспоминания о «Новороссийске»

В былые годы у меня была отдельная записная книжка с московскими телефонами почти на все буквы алфавита. За последнее время большинство номеров «улетучилось»: кого уж нет, а те — далече… Правда, поездки в столицу России стали реже и короче. Собираясь в этот раз на международную историческую конференцию, я наметил в Москве четыре встречи. Одну из них — по просьбе композитора Якова Машарского. Но так совпало, что я и сам давно к ней стремился. Адресат — Александр Гельман — один из самых известных советских, а ныне российских драматургов.

СПРАВКА. Александр Исаакович Гельман — лауреат Государственной премии СССР. Автор пьес "Протокол одного заседания" (фильм "Премия"), "Мы, нижеподписавшиеся", "Наедине со всеми", "Скамейка", "Зинуля", "Профессионалы победы". В течение 25 лет он — неизменный автор МХАТа им. А.П. Чехова. Его пьесы ставились на сценах более чем тридцати стран. Александр Гельман избирался народным депутатом Верховного Совета СССР. Он получил известность и как публицист: его очерки и эссе регулярно появляются в "Литературной газете" и "Московских новостях", в последние пять лет и в Интернете, на сайте Gazeta.ru. Выпустил книгу публицистики "Когда прошлое было будущим".

Для меня интерес подогревался тем, что мы земляки, происхождением из Бессарабии. И до 28 июня 1940 года жили под румынским гнетом, когда по пресловутому договору Молотова — Риббентропа оказались в границах СССР.

Нашему знакомству способствовала и просьба Якова Машарского: передать Александру Гельману фотографию (она публикуется), сделанную в Севастополе в 1955 году. На ней изображена группа офицеров, среди которых можно узнать А.И. Гельмана.

Александр Исаакович по телефону высказал предложение встретиться на площади у памятника Пушкину. В предвечерний час опознание произошло безошибочно. Писатель любезно предложил продолжить беседу за чашкой кофе. В ближайшем кафе пришлось постоять в очереди, пока освободятся места за столиком.

Выяснить родственные корни нам не удалось. Из своего арсенала румынско-молдавского я вспомнил "буня сяру!" (добрый вечер), "апе" (вода), "пыне" (хлеб), "ши фашь?" (что делаешь?), "малцумеск" (спасибо). Это вызвало добрую усмешку и признание земляка.

Писатель передал свою книгу публицистики "Когда прошлое было будущим" для Якова Машарского, вспоминая совместную с ним службу, расспрашивал о Севастополе: как выглядит сегодня город, каково настроение жителей, сколько и какие корабли стоят у причалов.

Я поинтересовался: почему его так интересует флот? И он поведал о своей службе в Севастополе. Когда Александр Гельман и еще трое выпускников Львовского пехотного училища прибыли на Черноморский флот летом 1955 года, их не-ожиданно направили в караульный полк, где каждый получил в свое подчинение взвод новобранцев. А осенней октябрьской ночью город потряс взрыв — катастрофа на линкоре "Новороссийск". Огромная махина затонула в бухте вблизи берега, унесла жизни большого количества моряков. "Сколько именно, не знаю, — глухим голосом сказал Александр Исаакович. — Тогда называли что-то от ста до трехсот". Я поправил: сейчас установили — 611.

Александр Исаакович горестно вздохнул: вот сколько… И продолжал: тогда только начиналась "оттепель", лучи которой едва замерцали, но еще не грели. Фактически никакой информации о взрыве на "Новороссийске" в печати не было, но, судя по тому, что хоронили моряков в течение нескольких дней и ночей на разных кладбищах Севастополя, потери были значительными. В городе ощущалось гнетущее настроение, люди мрачно молчали, шепотом распространялись самые невероятные слухи о причинах взрыва и гибели моряков, но никто не выражал своих чувств открыто, страх одолевал сильнее горя.

Молоденький лейтенант, холостяк Александр Гельман питался где попало, в основном в столовках и кафе на Северной стороне, где располагалась воинская часть, в которой он служил. Запомнилось, как в грязных тесных буфетах вечерами мужики пили, не чокаясь, за упокой погибших моряков, но даже пьяные держали язык за зубами. Возмущение не выходило наружу. А уж о том, чтобы с родными встретился глава правительства, Генсек КПСС, чтобы он просил прощения, выслушивал жесткие упреки, об этом просто речи не могло быть. Даже родители не получили возможность приехать попрощаться с сыновьями. "В ту пору мы, — говорил Александр Исаакович, — настолько привыкли, что все плохое, неприглядное прячется, умалчивается, что принимали происходящее безумие как должное. Ведь так было всегда, сколько мы себя помнили. Мы другой жизни не знали, нам другая жизнь даже не снилась. Я думал о "Новороссийске", когда случилась трагедия с "Курском", и посчитал нужным напомнить, в какой атмосфере происходила подобная трагедия более полувека назад, когда господствовали в стране страх и цензура. Вот нынешние зюгановцы уже призывали вернуться к прежнему режиму, дескать, тогда армия и флот были в полном порядке и любимы народом. Каким народом? Тем, который ничего не знал о взрыве на "Новороссийске", о десятках других трагических инцидентах в армии и на флоте? Я был частицей того народа, времен гибели "Новороссийска", и являюсь частицей народа нынешнего, времен гибели "Курска". Сравнивая эти времена, могу сказать следующее: дай Бог, чтобы наш флот не знавал больше никогда таких бедствий, таких страшных потерь, но не дай Бог, чтобы народ вернулся во времена, когда погибших моряков хоронят тайком, украдкой, не допуская к гробам матерей и священнослужителей!"

Мы вернулись к теме Севастополя, и я напомнил о приближении юбилейной даты — 225-летия города, рассказал, как развернулись в центре строительные работы, как видно стремление власти "умыть и причесать" улицы вовсе не ради показухи. Видимо, готовятся и какие-то литературные издания в надежде, что откликнутся и знаменитые авторы. К слову, вспомнили драматурга М.М. Рощина, жившего в Севастополе в послевоенные школьные годы. "Михаилу Михайловичу я позвоню", — пообещал А. Гельман. Мы распрощались с надеждой, что Александр Исаакович и напишет о Севастополе, и навестит город своей лейтенантской юности.

Другие статьи этого номера