Пером мастера и влюбленного в город врача

Недавно представители творческой интеллигенции и все желающие были приглашены в уютную гостиную-ротонду Центральной городской библиотеки имени Л.Н. Толстого. Здесь собравшимся были представлены 29-й номер литературно-исторического альманаха «Севастополь» (о нем наша газета уже рассказала своим читателям) и очередная книга многотомника «Севастополь. Историческая повесть». Без отдельного разговора и о втором издании не обойтись.

Более полувека С.Н. Сергеев-Ценский — сокол литературы — прожил уединенно в своем доме на Соколиной горе в ближайших окраинах Алушты. Но душой и сердцем писатель был в Севастополе. Только в этом героическом городе свершались в прошлом и зарождались в настоящем события, достойные масштаба его таланта и профессиональных интересов. Главный в творчестве Сергея Николаевича роман-эпопея так и назван "Севастопольская страда". Для нас отличавшийся феноменальной работоспособностью подлинный художник слова собрал в архивах столько материала, что его хватило не только для огромного художественного полотна, но и для очерков. Отдельные из них составили, например, целый сборник о прославленных русских адмиралах. Видимо, в этот ряд можно поставить "Синоп" — повесть, которой открывается шестой по счету том серии "…Исторической повести".

"Синоп" — произведение удивительное. В нем зафиксирован для памяти факт первого в истории флота боя в Черном море парохода с пароходом. Бесстрашный Корнилов 5 (17) ноября 1853 года на "Владимире" не оставил малейшего шанса турецкому многопушечному кораблю "Перваз-Бахры". Одновременно произошло последнее в бассейне Черного моря крупное сражение парусников — русских и турецких.

Наш южный сосед в 1853-м обрел уверенность. Минуло ни мало ни много — ровно 400 лет с тех пор, как османы повергли в прах Византийскую империю. А главное — налаживались союзнические отношения с Англией и Францией. Эти крупные европейские державы подстрекали Турцию к военным действиям против России. Вы, дескать, начните, а мы поможем. Уж больно не по душе были Лондону и Парижу господство русских в Черном море и перспектива их постоянного присутствия в проливах и в Средиземном море. Турки пустились на провокации. На Дунае они обстреляли отряд российских мелких кораблей. Усилилось напряжение и в районе российских крепостей на Кавказском побережье.

Отряд кораблей российского Черноморского флота во главе с Нахимовым осуществлял дозорную службу у берегов Турции. Плавание проходило в условиях осенней непогоды. Корабли изрядно потрепало жестокими штормами. Команды устали от длительного пребывания в полном тревог море. Но был получен приказ "истребить" в Синопской бухте два фрегата и два корвета. На поверку же в этой злосчастной бухте обнаружилось семь фрегатов, два корвета, два парохода, один шлюп и два транспорта. Не надо еще забывать мощные береговые батареи. Корнилов прислал на выручку группу кораблей Новосильцева. Но все же эскадра Нахимова уступала турецким силам.

"Но приказ остается приказом, — рассудил адмирал, — мы должны напасть на турецкие суда". Взвешивались все "за" и "против". А что, если турки догадаются снять пушки с "теневых" баков своих кораблей и установят их на берегу, чем усилят свою огневую мощь? Видать, их командование усилено опытными британцами. "По воз-мож-но-сти, господа, мы должны щадить город", — с такими словами обратился к командирам кораблей Нахимов. Его еще беспокоит возможная реакция международной общественности на Синопское сражение. Много, очень много было поставлено на карту.

Но некогда было долго рассуждать. Верный долгу, Нахимов со своими моряками ввязался в драку. Исход битвы известен. В ней наголову была разбита турецкая эскадра. Брошенный своими же командующий Осман-паша был пленен и препровожден в Севастополь. Европа, пораженная доблестью, героизмом русских, долго не могла прийти в себя.

С.Н. Сергеев-Ценский в большинстве своих произведений строго документален. Он приводит выдержку из английского морского журнала, где было сказано буквально следующее: "Мы, моряки, не можем относиться без уважения к неведомому нам флоту, который смело борется с бурями в течение месяца, дает сражение тотчас же после жестокого шторма, уничтожает противника и с торжеством благополучно возвращается в свой порт, несмотря на повреждения". На календаре — начало 1854 года. Англия — без пяти минут воюющая против нас держава.

А как Севастополь встречал героев Синопа? Простой люд с набережной — восторженно. Начальствующий светлейший князь Меншиков продержал израненные корабли и предельно уставшие их команды на рейде с черными в знак карантина флагами. Продержал сверх всякой меры. Не была сделана скидка и самому Нахимову. Сошедших, наконец, на берег моряков светлейший, сославшись на возникшее недомогание, не встречал. Но затмить подвиг было не дано. "Ура, Нахимов!", — гремело тогда по всей России… Имя Нахимова сразу вошло в список блистательных русских имен наряду с Румянцевым, Суворовым, Кутузовым", — пишет С.Н. Сергеев-Ценский. Были также награды, звания участникам сражения в Синопской бухте. С успехом прошли на театральных подмостках спектакли по весьма быстро написанной Нестором Кукольником пьесе "Синоп".

Раздел тома "Неизвестный Севастополь. Раритеты истории" целиком составили "Записки врача морской службы" Никифора Закревского. По мере написания автор публиковал свои заметки в "Морском сборнике" дореволюционной поры. С тех пор они нигде не публиковались, тем более собранные вместе.

Перелистав первый раз "по диагонали" том, признаюсь, я был солидарен с прозвучавшими уже замечаниями, касавшимися не содержания записок, а внешних атрибутов. Но при углублении в предложенные тексты мне уже не мешало их репринтное повторение с твердыми знаками на конце отдельных слов с экзотичным написанием литер. Напротив, они помогали проникнуться духом времени, когда Никифор Закревский бороздил на кораблях Черноморского флота моря, оказывал помощь страждущим, отдыхал в кругу друзей, общался с севастопольцами, садился, наконец, за письменный стол, чтобы излить на бумагу требовавшие выхода впечатления. Определенно, "врач морской службы" был просто обязан это сделать. После того, как я прочел записки, их автор словно ожил: наблюдательный, доброжелательный, добродушный, часто ироничный.

Прибыв для прохождения службы в Севастополь, Никифор Закревский совершает прогулки по городу. При этом к читателю "Записок…" приходит ощущение присутствия во время этих прогулок. Современный нам город накладывается на город, который увидел в начале 30-х годов XIX столетия Никифор Закревский. Его сопровождает друг лейтенант Чигирь. Еще стоит на месте Екатерининский дворец. Его уже давно нет. А Петропавловский собор, восхитивший военного врача, вот он на Центральном городском холме. Кстати, Центральный городской холм в наши дни — элитарный район города. А во времена Никифора Закревского именовался обывателями не иначе, как "Хребет беззакония", из-за его хаотичной застройки и устоявшейся вольницы криминального элемента. С этим безобразием смог справиться лишь адмирал Лазарев. По личному указанию царя.

Закревский с Чигирем гуляют по Екатерининской, Большой и Малой Морской. Нам и сейчас знакома фамилия Торопова — по расположенной вдали от города даче, принадлежавшей герою первой обороны Севастополя. Никифор же Закревский в 1830 году видел 80-летнего старца — видимо, родоначальника рода Тороповых: на Большой Морской он владел домиком. Жили на этой улице высшие офицеры, видные в городе чиновники. "Кто же это строится… Должно быть капиталист какой?", — спрашивает Закревский друга. "Вовсе не капиталист, а всего-то подпоручик по рабочим экипажам — Андронов, но у него есть теплое местечко — он… заведует Мекензиевой лесной дачей и заготовкой дров для флота". С Андроновым все ясно. Но как он удостоился прозвучать со страниц "Морского сборника"? Силен флот, если способен был обнажать свои язвочки. Это сейчас Андроновых вроде и нет. Значит, и писать в этом ключе не о ком.

Автор показывает нам храмы и кабаки рядом. Питейные заведения, правилам вопреки, не закрывают во время литургии. Пили, конечно, крепко. Некто мичман Феофилантьев пропил и проиграл в карты форму, но просил друзей оставить-таки одежду. "Мне честь и гордость дороже всего", — сказал Феофилантьев. По его просьбе Закревский выписал по-нашему "больничный" на день-другой на решение возникших проблем. Для оздоровления обстановки адмирал Грейг попытался сделать так, чтобы моряки использовали свободное время разумно. Благодаря хлопотам командующего служивым выделяли землю под огороды.

Трогательны страницы с описанием досуга офицеров и их жен в клубе благородного собрания: вязание, вышивание, европейские танцы, знакомства, женитьбы. Севастополь во времена Никифора Закревского — многонациональный город, как и сейчас. Выделил для себя эпизод появления летом 1810 года на Севастопольском рейде все тех же турецких кораблей. Никифору Закревскому рассказывали, как некто Лейба Ашурович восполнил недокомплект в командах артиллеристов на батареях Александровской и N 8, защищавших фарватер, за счет своих соплеменников. До пальбы, правда, не дошло, но все-таки.

Если не остановлю сейчас перо, то не справлюсь с соблазном поведать вслед за Никифором Закревским о его служебной — полной романтики и поэзии — поездке на татарской мажаре на Тарханкут, о его плавании с визитом доброй воли в Константинополь. Но читать все же надо не заметку о книге, а саму книгу. Ведь ясно уже, что редколлегия многотомного издания "Севастополь. Историческая повесть" (главный редактор В.С. Фролова) сделала замечательный подарок горожанам. В самом деле, когда еще вновь будет издан Никифор Закревский? В богатую духовную сокровищницу сделан весомый вклад. Его значение особо важно в преддверии 225-летия Севастополя.

P.S. Том "Севастопольской повести" можно приобрести в бухгалтерии управления культуры и туризма городской государственной администрации (ул. Советская, 24).

Другие статьи этого номера