Навсегда остался молодым

В последние числа июня 1942 года в ближайших окрестностях Инкермана взорвали штольни. В мирное время в лабиринтах горных выработок зрели шампанские вина. В период обороны Севастополя от немецко-фашистских войск подземелья стали надежным укрытием для мирного населения, госпиталя, армейских складов… И вот все это, ударил час, взлетело на воздух. Взрыв был такой силы, что, говорят, возмущение земной коры было зафиксировано специальными приборами где-то за Уралом. А в душах людей этот взрыв эхом отдается до наших дней.Чуть более полувека Елена Семеновна Мушта живет в Донецке. Она использует малейшую возможность, чтобы побывать в Севастополе — городе ее опаленного войной детства, полной лишений юности. Воспоминания нашей гостьи не отличаются от свидетельств других севастопольцев — ее сверстников. Бомбежку города 22 июня 1941 года фашистами с воздуха десятилетняя Лена и ее сестра постарше Саша приняли за учения черноморцев.

Когда опасность увеличилась, мирному населению отвели укрытие — штольни вблизи поселка ГРЭС. До них было недалеко, но людям с самыми необходимыми вещами в руках были предложены места в теплушках, прицепленных к кукушке-паровозу. Лена выбиралась за горячей похлебкой. Но после того как под бомбежкой помяло посуду (как только сама уцелела?), на открытом воздухе почти не показывалась.

Однажды сестрам знакомые передали записку от брата Васи Сидорова…

Сидоровы — три сестры и брат — рано осиротели. Саша и Лена жили в поселке ГРЭС у Севастополя. Вася с другой сестрой осел в подмосковном Подольске. В октябре 1940 года Вася вернулся домой после срочной службы в армии. А в апреле 1941 года его вновь призвали на военную службу и направили, как он писал в Севастополь, в командирскую школу. Надо же было такому случиться, что в 1942 году молодого офицера направили в осажденный Севастополь. В самые драматичные дни его обороны. Положение складывалось настолько тяжелое, что у Василия Сидорова — командира третьей пулеметной роты — не выкраивалось времени на встречу с сестрами. Удалось вот передать записку: "Приехал защищать вас. Немцам Севастополь не отдадим".

Не прошло и пяти дней, как к сестрам доходит известие о тяжелом ранении Васи. Едва живого его доставили в госпиталь, который размещался в инкерманских штольнях. 2-3 дня спустя они и взлетели на воздух.

В числе сотен севастопольцев Лена и Саша отсиживались в определенных для них подземельях. Среди них оказались и краснофлотцы. Они отстреливались от врага и после захвата им города. немецкие солдаты заложили мешками с цементом естественные дыры, чем затруднили поступление свежего воздуха в укрытие. С пришельцами удалось договориться относительно мирных жителей. Их выпустили из ставших заточением штолен. А бойцы и краснофлотцы оказывали сопротивление захватчикам до 18 июля, пока, видимо, хватило боеприпасов.

Подростком Лена Сидорова выращивала табак под Бахчисараем, хлопок — на Херсонщине… Уже в мирном 1956 году девушка вышла замуж. Муж увез ее к себе на родину, в Донецк. Приезжая в Инкерман, Елена Семеновна неизменно останавливается у своей подруги детства Г.Я. Мяновской. Женщины бывают в районе каменного хаоса — всего, что осталось от штолен бывшего Инкерманского завода шампанских вин. Это место так и называется — Шампаны. Елена Семеновна уверена, что тяжелораненый ее брат Вася навеки остался там, глубоко под землей. Никаких известий о его судьбе не поступало.

С годами Е.С. Мушта все чаще и чаще мыслями возвращается к образу брата. Было бы справедливо, считает Елена Семеновна, чтобы его светлое имя было занесено в Книгу Памяти. Ее севастопольские шесть томов уникальны. На их страницах увековечены имена как севастопольцев, так и уроженцев других городов бывшего СССР, которые сложили свои головы при обороне или освобождении города-героя. Сейчас готовится к изданию седьмой том севастопольской Книги памяти. Число пропавших без вести воинов в сражениях за Севастополь определяют десятками тысяч. Среди них затерялось и имя Василия Сидорова.

— Чтобы увековечить это имя, — сказал участвовавший в нашей встрече с Е.С. Мушта руководитель объединения поисковых организаций В.Е. Сергиенко, — требуются либо архивные справки, либо свидетельства очевидцев. Но где свидетели? Ведь какая толща времени нас отделяет от тех давних событий!

— Нам известно, — говорит коллега Владимира Емельяновича по поисковой работе В.А. Семенов, — что с 26 июня 1942 года наших раненых бойцов не эвакуировали на Большую землю, к тому же у них изымались именные медальоны. Те из них, которые попадали в руки поисковиков, в годы правления Н.С. Хрущева уничтожали в официальных учреждениях. Можно ли при этом найти следы вашего брата в военных архивах Российской Федерации, по существу за границей? Надежда, как говорится, умирает последней, но, если откровенно, шансов никаких.

В.Е. Сергиенко подсказывает еще один возможный ход.

— Надо заглянуть в Книгу памяти Московской области, — сказал он. — Но источники сведений для Севастополя и Москвы одни и те же, в том числе и архив Министерства обороны Российской Федерации.

Мы говорим с гостьей у Матросского клуба. Отсюда открывается замечательный вид на севастопольские бухты, Корабельную сторону. В.А. Семенов указывает на склон одного из многочисленных холмов.

— Знали бы вы, сколько здесь в земле, считай, в центре города, находится останков наших солдат, — говорит Владимир Александрович. — Их бы собрать и захоронить, как положено, с отданием последних воинских почестей, но не исключено, что поисковиков опередят мародеры.

С недавних пор общественные поисковые организации обязаны работать в русле разработанной на месте соответствующей инструкции. Можно понять стремление ее создателей направить в цивилизованное, законодательное русло "получение разрешений и проведение археологических разведок, раскопок и других земляных работ на территории города Севастополя". Но чтобы пройти предложенную "дорожную карту", надлежит получить массу согласований в Севастополе и Киеве, исписать свыше 300 стандартных листков бумаги. Для иной общественной организации, работающей прозрачно, согласной на присутствие у раскопов официальных представителей, — дело неподъемное. Зато мародерам не нужны ни представители власти, ни разрешительные документы. Выходит, сочиненные для таких светлых и честных людей, как В.Е. Сергиенко, жесткие документы фактически могут сойти за запрет на служение памяти погибших героев. Мародёрам же выдвигаемые новшества на руку.

В.А. Семёнов, поисковик со стажем, которым нельзя не восхищаться, может назвать лишь один случай за десятилетия, когда "чёрных археологов" застали на месте преступного промысла. Это было даже не у нас, а в Бахчисарайском районе, у Баклы, где задержали собственно "стрелочников" — несмышленую ребятню с лопатами. В том, что творят мародёры у нас при существующих, казалось бы, жёстких писаных правилах, при наличии различных охранных государственных и общественных организаций, можно убедиться, побывав на примыкающих к крайним улицам села Хмельницкого изрытых вдоль и поперек древних захоронениях. В грязные руки циничных людей попадают не только памятники седой старины, но и присыпанные землёй со времён войны останки воинов, хоть советских, хоть немецких. Последние даже предпочтительнее — на "чёрном" рынке фашистский крест, слышал, пользуется спросом.

…Я полистал изданный в отмеченный безбрежным плюрализмом так называемый перестроечный период двухтомник хроники событий по каждому отдельному дню обороны Севастополя и не нашёл в этих книгах упоминания о взрыве штолен в Инкермане. Открыл другие издания — и в них полное молчание. Словно трагедии и не было. Как же мы должны дорожить памятью Елены Семёновны о её брате Васе, который навсегда остался молодым?

Другие статьи этого номера