Василий Капнист: «полевой сезон» на Гераклейской дуге

СЕГОДНЯ — 250 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО РУССКОГО ПОЭТА И ДРАМАТУРГА, ИЗВЕСТНОГО ЗНАТОКА АНТИЧНОСТИ ВАСИЛИЯ ВАСИЛЬЕВИЧА КАПНИСТА

Друг муз, друг родины он был;

Отраду в том лишь находил,

Что ей, как мог, служа трудился.

Из автобиографической оды.

Праправнук графа Венецианской республики Стомателло Капниссиса, правопреемник греческих традиций самоотверженного служения Родине, предводитель дворянства Миргородского уезда Малороссийской губернии Василий Васильевич Капнист вошел в российскую культуру конца ХVIII — начала ХIХ веков с общепризнанной хрестоматийной точки зрения как вольнолюбивый пиит эпохи Карамзина, Батюшкова и молодого Пушкина. Как дерзкий, блистательный литератор, которого за создание "Оды на рабство" и сатирической комедии "Ябеда" современник А.С. Пушкина критик А.И. Писарев назвал гениальным драматургом, покрывшим вечным позором криводушие и лихоимство преступных служителей Фемиды екатерининской эпохи.

Однако сегодня, когда мы отмечаем 250-летие со дня рождения нашего земляка — маршала Полтавской губернии, одного из видных деятелей культуры допушкинской поэтической России, нас будет интересовать совершенно иная, особая траектория жизни автора блистательной для того времени "Ябеды" — пращурки грибоедовского "Горя от ума". Трижды в течение своей жизни Капнист побывал в Крыму и ни разу не забыл посетить Севастополь, его знаменитые седые античные окрестности.

КОЕ-ЧТО О ПАЛЬМЕ ПЕРВЕНСТВА

Казалось бы, что же здесь нового искал он неустанно для себя, к чему такому особенному стремилось все его существо? Ответ вообще-то лежит на поверхности. Дальний прямой потомок православных греков с острова Занте Василий Капнист именно в Севастополе и Балаклаве, на древней земле Гераклейской дуги, сумел найти для себя ту самую заповедную частичку среды обитания своих предков, которой ему так недоставало в жизни. Потому как всем сердцем воспринял в свое время квинтэссенцию эпикурейской философии — повторение ощущений личной свободы, воспринимаемое каждым новым поколением людей как некий дар от предков, как историю попыток человечества примириться со смертью, с наслаждением сиюминутно воспринимая все блага жизни.

И эти его сугубо, вообще-то, личные устремления и поиски сыграли немалую роль для установления высокого, мирового масштаба уровня исторической самодостаточности для славграда по имени Севастополь.

Каким же образом? А давайте-ка проследим его путь в наш город в 1805 году, когда поэт впервые приехал сюда, минуя Перекоп, фактически — на разведку. Будучи генеральным судьей Полтавской губернии, он, так сказать, в досужное время много сил и энергии отдавал любимому делу — изучению памятников античной культуры своих предков, а также познанию древних языков. Досконально проштудировав "Илиаду" и "Одиссею" Гомера, он еще в Санкт-Петербурге пришел к твердому убеждению, что корабль знаменитого грека побывал вовсе не в Средиземном, а в Черном и Азовском морях. Конкретно — у берегов Судака и Балаклавы. То есть практически российскому историку К. Бэру, решительно высказавшемуся за точку зрения на Балаклавскую бухту как на реальное пристанище корабля хитроумного и славного Одиссея, выходит, не принадлежала пальма первенства в этом вопросе. Василий Капнист почти на 60 лет опередил академика и четко обозначил свое видение научной гипотезы в литературном обществе "Беседа любителей русского слова", чьим почетным членом был с 1811 года.

Здесь, в различных выпусках "Чтений" "Беседы…", им было обнародовано немало статей исторического содержания, а также "мнений", полных гражданского пафоса и тревоги за судьбы отечественной словесности. В частности, журнал "Сын отечества" в 1819 году без купюр перепечатал его "Мнение о том, что Улисс странствовал не в Средиземном, но в Черном и Азовском морях".

Отечественная критика, однако, обошла эту публикацию подобающим тому вниманием. Что ж, на каждом поле деятельности есть свои "сорняки". Именно они — окололитературные господа — проигнорировали в свое время сию гипотезу Капниста. А зря. Этот незаурядный человек смотрел и далеко вперед, и запредельно — назад. Он предвосхитил блистательные крымские акценты перевода его современника и тезки Василия Жуковского гомеровской "Одиссеи", в частности десятой главы, связанной с балаклавским "сидением" Одиссея и его команды…

О "РУКЕ НЕВЕЖЕСТВА" — С БОЛЬЮ И ГНЕВОМ

Очередная, третья и последняя, кстати, поездка В. Капниста в Крым состоялась осенью 1819 года. Поэт посетил главное родовое гнездо Капниссисов — Судакскую долину, а также основательно исколесил все достопримечательные окрестности Севастополя. Увиденное повергло его в шок. Двадцать лет спустя Афанасий Фет, как бы уловив в информационном тонком поле земли полный возмущения негодующий глас Капниста, напишет:

Мне грустно: мир богов,

Теперь осиротелый,

Рука невежества

Забвением клеймит…

Здесь, на земле еще глубоко упрятанного древнего Корсуня, солдаты Севастопольской инженерной команды да и глухие к судьбам отечественной исторической культуры горожане на военных подводах и "на своих двоих" в начале ХIХ века свозили и сносили на строительные площадки крепостных батарейных казематов и на обустройство частных палисадников уникальные фрагменты античных артефактов, о необходимости строжайшего учета и сохранения которых еще в 1804 году предупреждал главный хранитель Эрмитажа Е.Е. Кёллер в записке на имя императора Александра I. Царский указ вышел в 1805 году, но он оказался… лишь канцелярским клеем, которым профильные чиновники министерства просвещения и наук виртуально вознамерились замазывать трещины на мостовой ее величества госпожи Истории. Как говорят в таких случаях: талон на галоши — еще не галоши. Разграбление Херсонеса продолжалось…

Прошло 14 лет. И российский поэт Капнист, путешествуя осенью 1819 года по Крыму, оказался, как говорится, в нужном месте и в нужное время. 20 декабря того же года из родового с. Обуховка Миргородского уезда на имя министра народного просвещения и наук князя А.Н. Голицына Капнист, еще год назад числившийся чиновником по этому же ведомству, направляет докладную записку "О преодолении коснения в обнаружении знаменитых древностей и твердынь Тавриды".

В частности, он с гневом и пристрастием пишет: "…Нынешнею осенью был в Тавриде и по поверхностному некоторых мест обозрению могу чистосердечно удостоверить… что малейшее упущение времени и коснение в принятии нужных мер осторожности лишит… изыскателей последнего средства к открытию древностей. В доказательство истины сей приведу весьма разительный пример. Близ Севастополя в недавнем еще времени были видны довольно пространные развалины стен древнего Херсона, могущие удостоверить об обширности города сего: теперь уцелел только один двадцатисаженный обломок, и то уже в середине подрытый… После краткого объяснения сего осмеливаюсь предложить Вашему Сиятельству на благоуважение, не угодно ли будет принять надлежащие меры о недопущении впредь для казенных и частных строений употреблять в Тавриде остатки древних зданий и твердынь? Сверх того, небесполезно было бы… отправить несколько ученых людей для исследования как там, так наипаче на Таманском острове древностей…"

И далее: "Таврида со всеми знаменитыми древностями своими принадлежит давно уже нам, но ни один из ученых мужей в Отечестве нашем не посвятил до сих пор трудов своих на точное исследование достопамятностей, погребенных в оной. Даже стародавние, весьма важные по истории… развалины славного города Херсона (Херсонеса) одни отыскивают близ Севастополя, другие в Козлове (Евпатории), а некоторые даже на Тарханском (Тарханкутском) мысе".

К слову, ну как все-таки справедливо заметил в свое время один из апостолов и евангелистов Иоанн Богослов: "Природа всегда права". Ныне, спустя почти 190 лет, идея некоторых государственных мужей нашей страны, готовых снять урожай даже с биополя и построить на мысе Тарханкут ракетный полигон вместо природного заповедника, встречает справедливый и гневный отпор современных Капнистов. Право слово, истинно гражданская позиция всегда сильна глубинной энергией 14-й заповеди Будды: "Самое большое утешение в жизни человека — добрые дела".

ЗАПИСКА "ТРЕХ К"

…Впрочем, отойдем от лирических реминисценций. Докладная В.В. Капниста на имя князя А.Н. Голицына возымела-таки должную реакцию. В июне 1821 года по инициативе российской академии наук в Херсонес была снаряжена экспедиция в составе "ученых мужей" Е.Е.Кёллера и Е.Ф. Паскаля — "…для изыскания и принятия на месте надлежащих мер к сохранению в тамошнем крае памятников древности и составлению сметы издержек, потребных на восстановление…"

В составе комиссии, кстати, оказался и сын В. Капниста — Семен Капнист, который в течение четырех месяцев вместе с археологами изучал вопрос и даже в итоговом документе на имя князя Голицына высказал особое мнение о необходимости назначения на должность специального чиновника, который информировал бы правительство о новооткрытых древностях в ходе строительства на казенных землях колыбели христианских ценностей, а также получал бы право у частных лиц покупать реликвии для музеев.

Но государственная арба исправно… скрипела. И к докладной записке "трех К" — Кёллера, Каплера и Капниста — власти вернулись через три года, уже после кончины Василия Капниста. 31 января 1826 года Указ Николая I предписывал собирать сведения о древних сооружениях, "где таковые в крепостях и крепостной черте имеются".

Год спустя главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал А. Грейг дал наконец команду начальнику Севастопольской инженерной команды инженеру-полковнику Вержбовскому произвести "описание местности, на которой находятся развалины Херсонеса".

И вот тогда назначенный специально для руководства раскопок инженер Карл Крузе вознамерился наконец всколыхнуть покой древней земли, двадцать веков нетронутой дотоле, и приступил к регулярным полевым работам.

Так что полное гражданского негодования письмо автора знаменитой сатиры "Ябеда", по счастью, не истлело под зеленым сукном министерского стола. Оно послужило толчком к скорейшему открытию Херсонеса Таврического как памятника всемирного значения, называемого сегодня седьмым новым чудом света.

Кстати, есть резон вернуться к упоминаемому выше загадочному "двадцатисаженному обломку, и то в середине подрытому", на который обратил свое внимание 189 лет назад Василий Капнист, обозревая городище. Сегодня можно с полным на то основанием утверждать, что пресловутый "обломок" — это не что иное, как забутовка башни Зенона, а отрытый лаз — место, откуда подсевшие на раритеты мещане Севастополя выкапывали для услаждения своих ностальгических чувств — как некую экзотическую фишку антуража домовладений — фрагменты древних стел и мраморных надгробий давно почивших в бозе свободолюбивых граждан Херсонеса…

И посему — как знать! — не благородному ли энтузиазму и гражданскому нетерпению сердца Василия Капниста мы сегодня обязаны тем, что археологические системные изыскания на городище Херсонеса начаты не в середине ХIХ века, а значительно раньше…

…"Земли счастливый уголок" — так писал в одной из своих ранних од о Крыме Василий Капнист. Думается, своим счастьем быть заповедной территорией любви и почитания, широко открытой для человечества, щедро поделился с Василием Капнистом в расчете на светлую память о нем в сердцах потомков и благословенный в веках Херсонес…

Другие статьи этого номера