Имя, воскресшее из небытия

Они уходили, не зная сомнений,

В застывших окопах судьбу не кляня.

Их юность в боях пролетела мгновеньем.

Друзей фронтовых берегли, не себя.

Шёл ноябрь 1941 года. На уничтожение кораблей эскадры брошены большие группы фашистских пикировщиков. Бомбовым ударам подверглись корабли ремонта и крейсер "Червона Украина". Получили повреждения и были затоплены в южных доках эсминец "Совершенный" и подводная лодка. Орудия с повреждённых кораблей и личный состав направлены на установку и организацию береговых батарей. Одна из них носила номер 112. Располагалась батарея в районе бывших летних лагерей училища береговой обороны имени ЛКСМУ, на возвышенности Радиогорки.

Через шесть дней первые залпы 130-мм орудий обрушили на головы захватчиков смертоносный огонь. Потекли жаркие будни. Да такие, что даже в холод моряки раздевались до тельников. Огонь порой приходилось прекращать лишь на короткое время, так как не выдерживали стволы, накаляясь чуть ли не докрасна. Их охлаждали мокрыми шинелями, одеялами. Орудия замолчали только тогда, когда лейнеры их стволов оказались окончательно изношены.

В начале июня на батарею прислали санинструктора Лукерью Бондаренко. "Невысокого роста, крепко сложена, одета в тёмно-синюю флотскую форму, бескозырку. Из-под неё на смуглый лоб спадали тёмные пряди волос" — такой её запомнил начальник медицинско-санитарной службы 2-го отдельного артиллерийского дивизиона военврач Иван Степанович Ятманов. В своей книге "Такое не забывается" он удивлялся её настойчивости во что бы то ни стало бить врага непосредственно самой. Луша настояла на своём и была переведена в орудийный расчёт N 1 подносчицей снарядов. А ведь каждый из них весил около тридцати килограммов при темпе стрельбы пять выстрелов в минуту.

Потом с помощью краснофлотца Виктора Гомзякова девушка освоила зенитный пулемёт ДШК и стала его первым номером. В одну из ночей Севастополь осветили сотни подвесных бомб. Затем фашисты произвели массированную бомбардировку зажигательными бомбами. В который раз город пылал. Ниже батареи догорал ангар гидроавиации. Посыпались бомбы на 702-ю батарею. Несколько зажигалок упало на парусиновые "гнёзда", в которых хранился весь боезапас.

Первой оценила опасность Луша. С криком "Полундра!" она подбежала и стала просто отбрасывать зажигалки: гасить их не было времени. На какое-то мгновение моряки оторопели от ужаса, затем по примеру Лукерьи принялись расшвыривать горящие бомбы. Надо знать, какого труда, скольких жизней стоила доставка боезапаса с Большой земли, чтобы оценить героический порыв девушки, благодаря которому взрыв снарядов был предотвращён.

Бои за Севастополь становились все ожесточённее, особенно на северном направлении. Фашистские стервятники наращивали удары по зенитным и береговым батареям, стремясь подавить противодействие защитников города. Между Толстым мысом и позицией береговой батареи немцам мешали безнаказанно действовать зенитчики 61-го зенитно-артиллерийского дивизиона. И однажды над позицией зенитной батареи завис смертельный круг из пикировщиков Ю-87.

Лукерья со своим пулемётом как могла помогала зенитчикам. Видимо, немецкие лётчики заметили и её. Один из самолётов, отделившись от круга, пошёл на снижение. Бондаренко не спешила открывать огонь. И только тогда, когда уже можно было разглядеть лётчика, она дала длинную очередь по кабине и мотору. Самолёт дернулся, уронил бомбу. Из-под фюзеляжа вырвался чёрный дым, самолёт потерял высоту и плюхнулся в море. Но и фашист тоже не промахнулся. Бомба угодила неподалёку от пулемётной точки.

Сержант Николай Апатенко увидел большую дымящуюся воронку, искалеченный взрывом пулемёт и распластавшуюся на земле Лушу. К счастью, девушка оказалась лишь контужена, и сержант, взвалив её на спину, где ползком, а где и в полный рост отнёс её в укрытие, в первую штольню Нахимовских погребов. Когда девушке оказали помощь и она окончательно пришла в себя, тут же потребовала отпустить её на позицию, отказавшись от дивизионного медсанбата.

16 июня 1942 года крупнокалиберный снаряд, попав в орудийный дворик N 1, разорвался внутри него. Почти весь расчёт вышел из строя, а раскалённый осколок поджёг штабель из зарядов. Луша оказалась ближе всех к огню. Она шагнула в слепящее пламя, успев разбросать заряды, но и сама сгорела в нём, не издав ни звука. Контуженный взрывом Георгий Гонтарев, с трудом передвигаясь, наклонился над сгоревшей девушкой, завернул её тело в свою шинель и заплакал.

Похоронили Лукерью меж двух деревьев софоры. Долго стояли краснофлотцы над печальным холмиком, и кто-то тихо произнес: "Она сражалась за Родину!"

Мой рассказ был бы неполным, скорее всего, неверным, если бы я не упомянул о том, что хранитель истории нашей, большой или малой, — добрая человеческая память однополчан, память благодарных потомков. Ведь порой о человеке, его героической короткой жизни не остается ничего, кроме памяти поколения, опалённого войной. Так случилось и с Лукерьей Бондаренко. Не осталось её фотографии. Никто точно не знает, где могила девушки. Одна лишь человеческая память хранит скупые сведения о самопожертвовании девушки в период обороны города.

Я прошу вас, мои сограждане, трепетно ступайте по славной нашей севастопольской земле. Ведь, может быть, именно на этом месте когда-нибудь появится скромный обелиск с именем Лукерьи Бондаренко.

Другие статьи этого номера