Иждивенец

Волка кормят ноги, человека — ум и руки, а вот героя нашей публикации ни ум, ни руки, ни даже ноги не кормят. Он — паразит, сидящий на шее у родителей. Дмитрию 25 лет, он убежденный лодырь и менять что-то в своей жизни пока не намерен. С ним-то нам и предстоит побеседовать.- Ну что, готов "пристыдиться" на страницах газеты?

— А почему бы и нет? Будет что корешам показать. Тем более, мне не стыдно.

— Ну вообще-то должно быть хоть чуть-чуть. В таком возрасте заводят семью и детей, обеспечивают себя и помогают родителям…

— А оно мне и не нужно. Родители у меня богатые — денег на мое содержание хватает. Что касается собственной семьи, то с этим делом я всегда успею. Мне же не сорок лет, чтобы заморачиваться на такой ерунде.

— И родители нормально смотрят на твой образ жизни?

— Вообще-то нет. Мой отец занимается бизнесом и мечтает о том, чтобы я когда-нибудь стал продолжателем его дела. Только он не спросил меня, хочу ли я этого.

— А чего же хочешь ты?

— Я просто хочу спокойно жить, чтобы меня никто не трогал и не заставлял плясать под свою дудку.

— Здесь просматривается серьезный семейный конфликт. Твой образ жизни — это протест против чего-то?

— Доля правды в этом есть. Мой отец очень любит поучать окружающих и никогда никого не слушает. К его огромному сожалению, я характером не вышел — весь в него. И теперь мы не родственники, а соперники. Все, что он говорит мне, я исполняю с точностью до наоборот.

— Иными словами, доводишь его до белого каления?

— Не без того. А как по-другому? Я хочу, чтобы отец относился ко мне, как к сыну, а не как к подчиненному. Его патологическая жажда власти меня просто убивает.

— Но ты ведь тоже наверняка не подарок. Сам же говоришь, что весь в отца.

— Вот именно поэтому он должен хоть изредка садиться со мной за стол переговоров и пытаться выслушать.

— Между вами есть огромное отличие: отец тебя кормит, а ты, как я понимаю, ничего не даешь взамен.

— Да, кормит, если это можно так назвать. На самом деле он уже давно перестал давать мне деньги на расходы. Перестал одевать меня. В общем, обиделся.

— Как же ты живешь?

— У меня есть любимая мама, которая никогда не бросит сына.

— Ты в этом так уверен? Тебе 25, впору уже самому себя обеспечивать. Наверняка тот факт, что мать тебя опекает, ссорит ее с отцом.

— Так и есть. Но она — мать.

— И у тебя нет чувства вины?

— Перед мамой есть.

— Ну если ты такой свободолюбивый, если тебе не нравятся команды отца, почему бы просто не найти себе работу и жить отдельно?

— У меня нет высшего образования, а в сантехники не хочу. Богатство ведь балует.

— И тут отец виноват?

— Отчасти. Желая получить продолжателя дела, он определил меня в университет на экономический факультет. Меня отчислили через год за неуспеваемость. Я просто не хотел учиться. Экономика мне не по душе.

— Что же в таком случае тебе по душе?

— А вот это и есть проблема. Я все не могу определиться, чего хочу. Безделье расслабляет. Когда тебя кормят, обувают и одевают, особо не задумываешься над тем, что когда-то придется добывать все это самому. Можно, конечно, было просто купить диплом. Но к чему он мне? Без знаний все равно никуда не возьмут.

— Но это же тупик. Когда-нибудь родителей не станет и о тебе некому будет заботиться. Наверняка ты слышал это уже множество раз.

— Стараюсь не думать о плохом. Меня очень беспокоит вопрос будущего. Я ведь не тинейджер с суицидальными наклонностями. Не хочу остаться на улице, не хочу быть бесполезным. Хочу быть, как все.

— Но при этом ты ведешь себя именно как обиженный подросток: воюешь с родителями, которые якобы тебя не понимают, целыми днями пропадаешь на улице с друзьями, чтобы не пересекаться с отцом. Чего ты добиваешься?

— Я хочу, чтобы мой отец спустился с небес на землю. Чтобы перестал думать только о работе и собственных амбициях. Хочу, чтобы он нашел время поговорить со своим сыном не на повышенных тонах, как обычно, а по-человечески. Как родные люди, в конце концов. Хочу, чтобы он выслушал меня, понял мои желания. Мне ведь не нужна эта война в семье. От нее всем плохо, особенно матери, которая оказалась между молотом и наковальней. Ее ведь тоже время от времени ставят перед выбором: или муж, или сын.

— Что тебе мешает поговорить с отцом, сказать ему то, что сейчас сказал мне?

— Думаешь, я не пытался? Миллион раз подходил к нему, вызывал на разговор. В итоге все заканчивалось одинаково. Он вновь и вновь начинал твердить, что я в этом доме никто, что все, что мы имеем, добыто его руками, и поэтому вся семья должна кланяться ему в ноги и делать так, как скажет он. Моего отца инакомыслие выводит из себя. Да, он богат, много для этого трудился. Но богатство не дает права распоряжаться судьбами других людей.

— Странно… Ты рассуждаешь так, как будто живешь не в богатой семье, а в бедной…

— Это мои личные убеждения, поскольку меня коснулось такое отношение. Может быть, если бы я "танцевал" перед отцом и у нас было все нормально, я тоже смотрел бы на простой люд свысока. Но, увы. А может, это и к лучшему.

— Однако есть один момент, о котором ты наверняка не раз задумывался. Тебе 25, нет образования, нет цели и стремления чего-то достичь. Пройдет еще несколько лет — и для тебя все двери будут закрыты. В конце концов, мать станет на сторону отца и перестанет тебя опекать. Тогда ты останешься один, без шансов на нормальное будущее. Выбор в такой ситуации небольшой. Можно отучиться и устроиться на работу, тем самым обеспечив себе независимость. А можно, переборов собственные амбиции, следовать за отцом. Второй вариант тебе не по душе, но он все же более привлекателен в финансовом плане. К тому же это поможет положить конец конфликту в семье…

— Все настолько сложно, что я и сам не могу разобраться в своих желаниях. Где-то в глубине души я хотел бы работать с отцом. Но переступить через свои принципы так сложно. Хотя понимаю, что в моем положении выпендриваться глупо. Видимо, все-таки придется где-то прогнуться, чтобы жить, как нормальные люди.

Другие статьи этого номера