Особенности национального алкоголизма

Общеизвестный факт: люди, страдающие алкоголизмом, никогда не признаются в этом даже самим себе. Каждый уверен, что в любой момент легко может "завязать". Трусливый самообман! Не завязывают, не бросают, а медленно деградируют, принося страдания себе и окружающим. Далее следует классическая триада: увольнение с работы, разрушение семьи, психоневрологический диспансер, именуемый в народе "дуркой". Передо мной — человек, прошедший все круги ада и вернувшийся в наш мир. Без кодировок, "перепрограммирований", зашивания и прочих рекламируемых способов. Портрет обыкновенного севастопольского алкоголика (надеюсь, бывшего!) — в самой трезвой рубрике "Профили".Ему хорошо за сорок. Образование высшее. В разговоре он поражает меня энциклопедическими знаниями и философскими суждениями. А еще своими стихами. Дважды терял семью, поменял около двадцати мест работы, прошел все тяжкие в общении с милиционерами… Почему-то мне показалось, что его история многим поможет посмотреть на свою жизнь с другой стороны, осознать хрупкость существования человека в современном обществе, понятий "стабильность" и "уверенность в завтрашнем дне"! Никто не может знать наверняка, что с ним случится уже завтра, через год, через два. В этом прелесть жизни и одновременно ее коварство.

— На твоем опыте, как люди попадают в психиатричку?

— Очень просто: в один из дней запоя возникает алкогольный психоз, когда человек просто посылает весь мир на фиг либо вскрывает вены. Вот в таком состоянии его и привозят по настоянию родственников. Этот период надо пережить, а в домашних условиях не получится.

— Надо полагать, в такой ситуации сразу куда-то исчезают друзья, семья, жена?

— Кстати, очень хороший тест на искренность окружающих тебя. В моем случае рядом оставались только родители.

Мой герой умудрился побывать в отделении с психическими расстройствами и отделении, специализирующемся на лечении хронического алкоголизма. Сначала ознакомимся с психиатрическим отделением (по незабываемым воспоминаниям нашего Вергилия). Контингент делится на две неравные части: меньшая — практически пожизненные обитатели дурки, именуемые "овощами". Как правило, они не буйные, живут своей внутренней жизнью, ни на что не ропщут и вызывают симпатию у персонала своей неприхотливостью. Вторая — "сезонники" — больные шизофренией, попадающие в моменты сезонных обострений. Тут спектр взаимоотношения с персоналом бесконечно разнообразен: от связывания до инъекций всевозможных препаратов. Существует журнал замечаний, куда даже ночной санитар может вписать свою лепту, и срок вашего пребывания существенно удлинится! Любая попытка выразить свою индивидуальность карается увеличением срока вашего "хранения". Почему-то в памяти всплывает потрясающий фильм Милоша Формана "Пролетая над гнездом кукушки…"

— При мне тоже был свой Мак-Мерфи: те же жесты, поступки, даже внешне похож! Необязательно попадать в дурку — достаточно посмотреть фильм. Кажется, что все дурки в мире одинаковы по сути, разница лишь в качестве обслуживания и юридической защите.

— И что, он так же истязал медперсонал своими выходками?

— Нет, он побаивался.

— Чего? Лоботомии или электрошоковой терапии?

— Насколько я знаю, лоботомию не применяли, но у наших врачей в арсенале было грозное оружие — сульфазин. Если бы Мак-Мерфи вкололи его хоть раз, финал в романе и в фильме был бы другим. Кстати, во время перестройки СССР не был принят во Всемирную ассоциацию психиатров за два пункта: содержание в клиниках диссидентов и использование сульфазина.

— Для тех, кто еще не испробовал его на себе, опиши состояние.

— Температура за сорок, двигаться не можешь, воля парализована, никаких желаний. Кстати, сами больные выхаживают подвергшегося этой "терапии" — достают ему водку, траву…

— Водка и трава в психушке — это валюта?

— Да, а еще чай. Раньше все это доставлялось через "коней" (веревка, выкинутая за окно, которой под зданием верные люди привязывали "валюту") и санитаров за определенную мзду. Сейчас, насколько я знаю, санитары стали другими, дорожат своим местом. Кстати, неплохая работа: сутки через трое, надбавки за вредность и опасную работу.

— Побеги в стиле Монте-Кристо возможны?

— У меня их было два: один провалился и был раскрыт, а второй — за взятку санитару в сотку долларов. Мне после обнаруженной пьянки в отделении грозила инъекция сульфазина по шести точкам! Я бы этого не перенес, поэтому срочно пришлось искать деньги и подкупать санитаров.

— Есть описанный синдром "жертва — палач", когда люди, освободившиеся из лагеря, или заложники тепло вспоминают своих надзирателей. Часто вспоминаешь своих мучителей?

— В мое время там был замечательный санитар — Рубен. Один из немногих, кто по-человечески относился к больным. Раньше в России такие заведения называли Дом скорби, и, соответственно, туда приходили люди, способные жалеть, сострадать, участвовать и желающие помочь. Сейчас же приходят просто варяги: заступил, отстоял сутки — и три дня занимаешься своими делами. На чужое горе им плевать. А доктора… Не мною придумано, что со временем врач-психиатр мало чем отличается от своих пациентов. При "совке" психиатры выходили из наркологов — это было как повышение по службе. Но ведь это абсолютно разные профессии! Фрейд и Юнг тогда звучали как ругательство. Это все равно, как быть театральным критиком, не зная Шекспира! А лекарства использовали как наказание.

— Все-таки алкоголизм — бич в нашей стране. По твоим наблюдениям, кто чаще становится пациентом наркологического отделения?

— Понятно, что основная часть — мужчины. Но считается, что женский алкоголизм вообще невозможно излечить. Это предостережение всем дамам, кто частит с возлияниями. А среди мужчин — все прослойки: от бомжа до преподавателя химии. Ломаются в первую очередь слабые люди. Почти все главной причиной называли семейные трудности: невозможность прокормить семью, уход жены, отсутствие перспектив в работе. Дальше — простая схема: сначала только вечером с друзьями, потом в одиночку, чтобы забыться. Однажды начинаешь опохмеляться по утрам и пропускаешь работу. Потом лишаешься ее, и остается только одна цель в жизни — убежать от реальности! Был такой пациент, очень состоятельный бизнесмен 90-х, который накануне дефолта под перспективный бизнес заложил практически все имущество и в одну ночь оказался ни с чем! Совсем скоро попал к нам.

— Чем алкоголизм отличается от пьянства, которое в нашей стране чуть ли не национальная традиция?

— Контролем над употреблением. С десяток моих знакомых пьют практически каждый день граммов по триста, а утром идут на работу. Никакого алкоголя до вечера! Как только появляется потребность организма опохмелиться — это уже не пьянство. Хотя я ведь не нарколог. Наверняка у них другие критерии.

— А как объяснить такую статистику, что практически все наши великие писатели и поэты были либо пьяницами, либо алкоголиками? Вообще мир искусства сильно подвержен этому пороку, почему?

— Конечно же, желание расслабиться. Если человек шесть часов в день сидит за романом, то один из способов сбросить стресс — алкоголь. Правда, доза с каждым днем становится все больше, а писать хочется все меньше. То же и с актерами — они вообще наиболее ранимые люди. Переживая ежедневно шекспировские страсти на сцене и не найдя отдушины в жизни, они прибегают к самому простому варианту. Даже не буду называть фамилии известных — об этом постоянно пишут в "желтой" прессе.

— Погоди, передо мной сидит человек творческой профессии, который смог вырваться из тупика! Значит, не все так мрачно?! Что для этого надо?

— Найти равновесие в этом мире, обрести его! Каждый находит равновесие разными способами. Некоторые называют это оправданием или смыслом жизни. Мне больше нравится "равновесие". Кстати, натолкнул меня на это Шопенгауэр! У него я прочел, что "каждому человеку необходимо найти центр тяжести души" и тогда он обретает внутренний и внешний комфорт. Потом Кастанеда… А еще надо научиться жестко отсекать все ненужное для себя. Это трудно уже потому, что не каждый может безошибочно определить: что нужное, а что — нет! Но если уж определился точно, то отсекать надо без сомнения. Если бы это произошло раньше, то…

— Общее место: женщины рано или поздно уходят от пьющих мужей. Чего здесь больше: бесперспективности будущего с пьющим мужчиной или ревности к водке и компаниям?

— Водка тут ни при чем. Помнишь, жизнь Модильяни, которого Жанна Эбютерн не бросила, а выкинулась с балкона, будучи беременной, в день его смерти. В любой сложный период жизни проявляются истинные качества человека: и мужчины, и женщины. Если тебя бросили, перед этим отправив на дурку, — значит это все равно бы произошло. Нельзя человека бросить на месяц — это делается на всю жизнь! Поэтому когда меня бросила жена, я понял, что, может, это и к лучшему! Значит, это был не мой человек.

— Хорошо, тогда на секундочку перевернем ситуацию наоборот: а ты смог бы жить с женщиной-алкоголичкой?

— Сейчас нет смысла. После сорока мне пришла в голову шальная мысль: надо быть в первую очередь счастливым самому! Класть самого себя под колеса поезда, который идет не в нужную сторону?! Зачем?

— А если ты влюблен в эту женщину?

— Сегодня я бы уже не влюбился в такую. Но даже если так — отлюби и расстанься, чтобы быть счастливым.

— Творчество возможно в замкнутом пространстве? Я имею в виду стихи, которые ты писал там и здесь. Они отличаются?

— Творчество только и возможно в замкнутом пространстве! Поэзия вообще возникает из страданий души. Сомневаюсь, что обеспеченный сытый молочник возьмется за перо. А в больнице я действительно много писал — своего рода "БОЛЬничная" осень.

— Хоть строфу из того периода…

— "Веселие, и только! В конце века в глазищах-окнах ржавые решетки с нелепым назначением делить толпу на нелюдей и, собственно, людей"

— Да, невеселые стихи. Действительно, "дом скорби". Надеюсь, вас там не истязали?

— Не били — и на том спасибо, но существует множество способов унизить человека: постричь, демонстративно наблюдать за купающимся в душе пациентом, не пускать на свидание с родителями. Последнее, кстати, для меня было самым болезненным!

— Сколько в общей сложности времени ты провел в больнице?

— Больше года.

— Жалеешь об этом?

— Нет, ведь я бы никогда не научился многим вещам! Я бы не научился понимать и прощать поступки других людей, не узнал бы по-настоящему, что такое добро и зло, не достиг бы своего равновесия, не понял бы, на каком краю я стоял… Нет, действительно не жалею.

— Наше поколение все-таки выросло на портвейне. Сейчас же generation next все больше предпочитает наркотики! Страшно, что в основном это — "тяжелые" штучки.

— Мне жаль этих мальчишек и девчонок! Они же такие глупые и даже не понимают, с чем играют, когда первый раз пробуют "ширнуться"! Это — конец! Я много раз видел "ломки" — жуткое зрелище! Это не похмелье, алкогольная обстиненция, даже не сульфазин. И ведь почти все из обеспеченных семей. Молодые и красивые мальчишки и девчонки… без будущего! Слышал разговор двух шестнадцатилетних парней, которые только что "заехали": "Какие там девчонки, какая там карьера — вот оно, счастье!"

И я понял, что у них никогда не будет первой любви, поцелуев, встреч и расставаний — ничего. А один молодой наркоман со стажем как-то сказал мне: "Понимаешь, у тебя в голове много центров удовольствия, и ты включаешь их по одному. Посмотрел клёвый фильм — удовольствие; переспал с классной телкой — тоже; получил хорошую работу, выпил водки, сходил в театр — все в кайф, но поочередно. А я, когда вмажусь, врубаю все центры сразу! Там та-а-акое кино!!! Но ты этого никогда не поймешь, пока не попробуешь". Я ему отвечаю: "Но ты же знаешь, что максимум десять лет такого кино — и все!" А он: "Лучше я десять лет проживу полностью включенным в этом фантастическом мире, чем до шестидесяти прозябать в вашем". Что тут ответишь? Правда, жаль до слез.

— Что самое важное ты вынес для себя?

— То, что это была МОЯ ВОЙНА! И я обязательно должен был на ней побывать и разобраться в себе. Не самый лучший способ, но ведь у каждого своя жизнь, которой он вправе распоряжаться.

…Я прощаюсь с ним со смешанным чувством: сострадание за чуть было не загубленную человеческую судьбу и надежда, что все плохое для него уже позади. Сейчас он не пьет даже в компании, не проповедует трезвый образ жизни, никого не винит и не осуждает — он смотрит на нас глазами человека, побывавшего на самом дне и нашедшего силы подняться! У него престижная работа, он продолжает писать стихи, любит жизнь и людей. Но никто не знает до конца, какой ценой дается "равновесие". И никто не знает точно, сколько стихов в этом мире так и остались ненаписанными другими людьми… Храни нас всех Бог!

Другие статьи этого номера