"Час возмездия настал!"

Как широко известно, с 1946-го по 1949 год в германском городе Нюрнберге было проведено 403 заседания на 13 судебных процессах над военными преступниками, ревностно и добросовестно претворявшими в жизнь зловещую по отношению ко всему человечеству доктрину их фюрера-изверга Гитлера: "Мы должны развить технику обезлюживания. Я имею в виду устранение миллионов низшей расы…"
Однако малоизвестен другой факт: на территории Украины и Кубани, в тех городах, где особенно люто зверствовали фашисты, по инициативе Генеральной прокуратуры СССР было назначено, начиная с конца 1947 г., проведение целого ряда открытых судебных процессов над теми немецкими военными преступниками, чьи злодеяния здесь, на Украине, оставили черные метки на судьбах сотен тысяч военнопленных и мирных жителей.
И первым таким процессом стал суд (в открытом, кстати, режиме) в растерзанном городе-герое Севастополе.

Он начался 12 ноября 1947 года в Доме офицеров флота и завершился вынесением приговора 23 ноября 1947 г. Под заголовком, который вынесен в название этого материала, 12 ноября в "Славе Севастополя" было опубликовано сообщение Чрезвычайной государственной комиссии. Так звучал первый абзац этой публикации: "По сообщению Прокуратуры Союза ССР, ряд бывших военнослужащих немецкой армии, виновных в организации на временно оккупированной территории фашистскими захватчиками истребления мирного населения и военнопленных, повсеместно предстают перед суровым и справедливым советским правосудием… Сегодня перед военным трибуналом в Севастополе предстанут…"

Далее следовали имена и звания двенадцати военных палачей и ужасающая статистика злодеяний германского фашизма на территории Крыма: убито и замучено 134177 мирных граждан и военнослужащих; угнано в рабство 85477 человек; материальный ущерб, нанесенный экономике полуострова, составил свыше 14 миллиардов рублей. Непосредственно в нашем городе было истреблено 27306 мирных граждан и военнопленных.

"Своими черными и гнусными преступлениями эти людоеды заслужили суровый карающий приговор советского правосудия. Час возмездия настал!" — такими словами завершалось выступление в "Славе Севастополя" председателя ЧГК.

…Среди двенадцати военных преступников, представших перед судом в Севастополе, следует выделить двух, имевших непосредственное отношение к злодеяниям в нашем городе. Это генерал-полковник, командующий 17-й армией в Крыму с 1.06.1943 по 29.04.1944. Эрвин Енеке и обер-лейтенант военной полиции, начальник полевой жандармерии в Севастополе с 3.07.1942 по 4.05.1944 Эрнст Шреве.

…Все две недели судебный процесс в "Славе Севастополя" изо дня в день освещали корреспонденты нашей газеты — Борис Луценко и Анатолий Фридман. Две публикации с 12 по 23 ноября принадлежат перу известного севастопольского историка, журналиста Георгия Семина.

В ежедневных официальных сообщениях о ходе допросов, разумеется, было мало тех мельчайших деталей, которые доносили до читательской аудитории живые, взволнованные репортажи наших корреспондентов. Помимо двенадцати преступников, сидящих в ДОФе на сцене на стульях в два ряда, было опрошено 42 свидетеля. Обвиняемых защищали семь адвокатов, было произведено до сотни перекрестных допросов.

…Как следует из ряда репортажей из зала суда Бориса Луценко, генерал-полковник Енеке держался самоуверенно и даже нагло. Он был одет в китель защитного цвета и душегрейку. Пытаясь бежать весной 1945 года в американскую зону оккупации, 57-летний преступник в июне 1945 года был задержан советскими властями в г. Фрайберге.

Вот некоторые факты из числа его злодеяний. 4 декабря 1943 г. в Севастопольский порт из Керчи пришла баржа с ранеными военнопленными. По личному распоряжению Э. Енеке в трюме баржи была сожжена тысяча советских солдат и офицеров, а на следующий день на баржу погрузили 2000 человек и потопили в открытом море. Спаслись лишь 15 человек.

…В Инкерманских штольнях располагался во время обороны Севастополя 47-й медсанбат. По указанию Енеке в штольнях N 10, 11, 12, 13 были сожжены 3 тысячи человек, в т.ч. и мирные граждане…

…Из репортажа Г. Семина:

— После очередного допроса Э. Енеке я услышал сзади себя такой разговор:

— А кто тут главный?

— Первый к сцене. Я его знаю… Но это не тот Енеке. Теперь это уже четверть Енеке…

Из допроса научного сотрудника Херсонесского музея А. Тахтая:

— По приказу главнокомандующего 17-й армией Эрвина Енеке наш музей подлежал полному уничтожению. Был заминирован Владимирский собор, к отправке в Германию готовились в апреле 1944 года все ценные экспонаты. На ящиках указывались домашние адреса генералов Манштейна и Енеке…

…Образ второго преступника — старшего лейтенанта, ортс-коменданта Севастопольской жандармерии Эрнста Шреве — был хорошо знаком жителям осажденного Севастополя. Именно он установил в нашем городе террористический оккупационный режим. По его приказу расстреляно 27306 мирных жителей, 42600 — угнано в немецкое рабство. С 6 по 12 июля 1942 г. силами полевой жандармерии на стадионе "Динамо" было согнано 1,5 тысячи человек из числа еврейского населения. Затем они были вывезены на 4-5-й км Балаклавского шоссе и там частично расстреляны, частично уничтожены в автомобилях-душегубках.

В одном из репортажей Б. Луценко есть такие строки: "Когда называли имя Шреве, в зале возникало нервное движение. Этот матерый фашист на многие вопросы предпочитал отвечать так: "Выпало из памяти…"

Но вернемся к злодеяниям в Крыму Эрвина Енеке. А. Фридман в своем репортаже в "Славе Севастополя" приводит полностью секретный приказ этого недочеловека, датированный декабрем 1944 года под зашифрованным названием "Студия — Гелайдбот" с подзаголовком "Материальное очищение Крыма".

Несмотря на строжайшую директиву Гитлера от 25.04.44 г. ни в коем случае не оставлять Крым, Эрвин Енеке имел, оказывается, свою двойную бухгалтерию и заранее позаботился о том, как конкретно превратить Крым в территорию "мертвой зоны" (в кавычках — цитата из приказа. — Авт.).

Вот что предполагалось осуществить: массовый угон советских людей в Германию; расстрел всех заключенных; объявить объектами "мертвой зоной" всех, кто будет обнаружен в горах, лесах и на побережье Крыма; вывоз всего ценного, что можно вывезти; разрушить до основания порты, электростанции, госпитали, все жилые дома и здания госучреждений.

Особое внимание в этом зловещем приказе было уделено уничтожению до основания города Севастополя — как главной военно-морской базы на Черном море.

И вот 21 ноября 1947 года зачитывается приговор. Офицеры германского вермахта по требованию государственного обвинителя генерал-майора юстиции Камынина получают высшую меру наказания — 25 лет заключения, солдаты — по 20 лет.

Возникает вопрос: в Нюрнберге многим военным преступникам была уготована смертная казнь, а в Севастополе палач Эрвин Енеке получает всего 25 лет заключения в исправительно-трудовом лагере. Это разве справедливо?

Увы, иногда приговор людей не совпадает с официальными решениями судебных инстанций. Дело в том, что именно с 1947-го по 1950 год в СССР была отменена смертная казнь.

Что интересно, все нацистские преступники, осужденные в ноябре 1947 года в Севастополе, благополучно были выпущены на свободу ровно 8 лет спустя, после установления дипломатических отношений между правительствами ФРГ и СССР…

Особый интерес для читателя должна вызвать историческая оценка именно Севастопольского судебного процесса. Существует три важных момента, которые отличают этот процесс от Нюрнбергского международного суда над фашистскими преступниками. В отличие от Нюрнбергского процесса в городах Севастополе, Чернигове, Полтаве осенью 1947 года шли процессы, на которых преступниками были признаны не только функционеры СС и гестапо, но и те представители германской армии, которые творили свои грязные дела в полиции, жандармерии, в комендатурах захваченных населенных пунктов Кубани и Крыма.

Следующий момент. В последней трети ХХ века рядом военных историков, особенно из числа граждан США, стали подвергаться сомнению отдельные официальные устои Нюрнбергского процесса, сопряженные с международным правом и конвенциями.

В частности, указывалось, что в ходе 13 судов в качестве улик допускались… слухи. Весьма негативной оценке были подвергнуты факты рассмотрения в судах так называемых "писем свидетелей", т.е. игнорировали фундамент главного юридического принципа: обвинение должно выдвигаться только в соответствии с теми законами, которые были в силе к моменту совершения преступления.

Наконец, на Нюрнбергском процессе адвокатам обвиняемых не давалось разрешения вести перекрестные допросы свидетелей.

Все, о чем говорилось выше, никоим образом нельзя применить к практике проведения суда над немецкими преступниками в Севастополе. Обвиняемым было предоставлено право полноценной защиты, но это не привело к смягчению их участи: вина Енеке и Шреве, а также еще десяти преступников была доказана полностью…

…Приговор мог быть обжалован в течение 72 часов со дня вручения фашистам копий приговоров. Но этого не произошло. Крыть было нечем…

Прошло свыше шести десятков лет с того ноябрьского дня, когда в Доме офицеров флота в Севастополе прозвучало суровое "Всем встать! Суд идет…" Давно ушли от нас практически все участники этого знакового судебного процесса. Многие из нас сегодня вправе задать вообще-то лежащий на поверхности вопрос: "На совести этих душегубов сотни тысяч невинных жертв, а в итоге — 8 лет тюрьмы. Гуманно ли это?"

Сошлемся в таком случае на известный афоризм К. Гельвеция: "Гуманность в человеке есть результат воспоминания о страданиях, которые ему знакомы либо по собственному опыту, либо по опыту других людей".

Будем же помнить!

Леонид СОМОВ.

* * *

СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ СЕВАСТОПОЛЬЦЫ

Вспоминает сын Анатолия Михайловича Грачева — бывшего начальника цеха в торпедном арсенале в Троицкой балке Виктор ГРАЧЕВ:

— Мой отец трижды присутствовал на заседаниях судебного трибунала осенью 1947 года в Севастополе. Приходил домой молчаливым, расстроенным. Помнится, по поводу того, кто приглашался в ДОФ, он отметил, что процесс был открытым, но руководство арсенала делегировало на него лишь членов партии и передовиков производства. Интересно, что в ходе процесса одного из нацистов, прямо причастных к казни молодогвардейцев в Краснодоне, было решено отправить на суд именно туда, в Краснодон.

Михаил САВЧЕНКО в ноябре 1947 г. проходил срочную службу в военных мастерских N 1099 в должности мастера. Вот о чем он хорошо помнит:

— Собрали нас на перерыве. Главный инженер мастерских капитан Игорь Козубский объявил: "Четверо из вас поедут на процесс, на вечернее заседание. Никакой транспорт из Стрелецкой балки не ходил. Добирались на мотоциклах. В зрительном зале ДОФа — ни одного свободного места. Отдельно на скамейках сидели свидетели. Их допрашивали, задавали перекрестные вопросы. Часовые менялись каждые два часа, т.к. процесс продолжался до 24 часов ночи. Военных преступников, сидевших справа на стульях перед сценой, также уводили на перерыв — их содержали в гримерной.

…Хорошо помню, как плакала и показывала пальцем в нациста (ст. лейтенанта Шреве. — Ред.) мать одного из трех подростков, которые были им повешены в Севастополе с бирками на груди "За саботаж".

…Бывший старшина 2-й статьи 3-го Белорусского фронта, капитан 1 ранга в отставке М.П. ВИНОГРАЙ:

— Я присутствовал на этом процессе. 18 ноября 1947 г. я прибыл в ДОФ с группой матросов, прикомандированных к штабу флота ЧФ. Накануне от командира получил приказ прибыть на утреннее заседание суда над фашистами в ДОФе им. Шмидта. Матросов я привел в пешем строю аж со Стрелецкой балки. Двенадцать преступников сидели на стульях. Справа — прокурор. Слева — группа стенографисток, переводчики. Твердо помню, как главному нацисту, генералу Енеке, задали вопрос: "Сколько вы имеете наград?" Он ответил: "Двадцать две". — "А что вы будете делать с ними?" — "Я подарю их детям и внукам на память…"

Кто-то за моей спиной сдавленно прошептал: "Не успеешь, гад…"

Особый интерес, кстати, вызвала группа свидетельниц — севастопольских женщин, живших возле вокзала в период оккупации и активно сотрудничавших с немцами. Их также допрашивали…

Свидетельствует житель осажденного Севастополя Владимир Андреевич ЛЕДИН. В период обороны города, по его словам, он на военном заводе "Молот" собирал бутылки с зажигательной смесью — "Коктейль Молотова":

— Добирался я из Инкермана до центра разрушенного города на лошади. А узнал о процессе из объявления, опубликованного заранее в "Славе Севастополя". Зал ДОФа, где проходил процесс, освещался карбидными лампочками. Помнится, перед началом суда я купил на рынке 1 кг дельфиньего мяса (он стоил один рубль). Сложил я это мясо в сумку от противогаза, но долго в зале не высидел: запах шел такой, что пришлось уйти с процесса, тем более, объявили, что вечернее заседание закончится аж к полуночи. Хорошо запомнились эти фашисты, их было больше десятка: все в зеленых мундирах, без погон и наград. А самый главный — Енеке — еще нацепил душегрейку, душегуб проклятый. На допросах извивался, мол, я — солдат, во всех преступлениях виноват Гитлер, а его приказы исполнялись от сих до сих, иначе в германской армии провинившегося ждала неминуемая смертная казнь. Но никого в зале эти доводы не тронули…

Другие статьи этого номера