"Себастопол, вива!"

Дети войны… Они ведь разные. Некоторые из нас, можно сказать, еще более или менее сносно, под родительским крылом пережили то далекое уже, страшное время жутких невзгод и испытаний где-нибудь в Ташкенте, а вот иным была уготована поистине горестная участь.Хочу поведать о своей непростой судьбе. К началу 1942 года мне, простой севастопольской девчонке, исполнилось пятнадцать лет. Жили мы с раненой во время бомбежки мамой в бомбоубежище в Киленбалке, т.к. наш дом был полностью разрушен прямым попаданием в него артснаряда.

Я активно пыталась принести какую-то пользу родному городу, державшему оборону. Но нигде не могла устроиться. В конце концов, меня все-таки приняли на работу в штольню Троицкой балки в спецкомбинат N 1 — там я паковала в ящики выточенные рабочими гранаты и мины.

Вставала в пять часов утра, по морозу (только-только начался 1942 год) брела на завод, работала в перчатках, питалась нехитрой матросской кашей…

После того как 30 июня 1942 года спецкомбинат был взорван, я и моя подруга Вера решили выехать из Севастополя: к границам города подступали фашисты. Но у меня на руках оставалась больная мать: куда с ней? Так случилось, что вскоре после начала оккупации в одной из облав меня арестовали и через сутки отправили в фашистский плен, в Германию.

В лагере я не сидела. Попала на техническую фабрику в маленьком немецком городке Гера. Видимо, здесь изготавливались некие детали для немецких боевых самолетов. Я нарезала на станочке какие-то стальные колечки различного диаметра. Работа простая, но монотонная, и длилась она ежедневно более 12 часов.

Жили мы в бараках на окраине городка. Кормили нас очень плохо. И вот мы, 55 севастопольских девчат, к которым у полицаев были особые претензии за постоянное невыполнение нормы и саботаж, решили как-то забаррикадироваться на кухне, когда нам было предложено съесть на ужин фруктовую колбасу, "нафаршированную"… червями.

Да-да, именно такой "колбаской" нас кормили поработители.

Вначале полицаи нас увещевали, потом, уже утром, были вызваны гестаповцы. Меня и мою подругу привезли в управу, посадили в карцер. Грозили расстрелом, если не назовем тех севастопольских девочек, которые якобы подстрекали всех к неповиновению. Мы стояли на своем: идея не выходить на работу принадлежит всем…

В конце концов, нас отпустили, и в бараках испанские и французские женщины нас встретили дружным троекратным "Ура!" И при этом с разным акцентом звучало имя нашего родного города: "Себастопол, вива!"

…Освободили нас в 45-м американцы. И весной 1946 года я вернулась в свой любимый город.

В мае этого же года устроилась на работу в метеослужбу на Павловском мыске. Вышла замуж, казалось, жизнь вот-вот станет налаживаться, притупятся кошмары плена.

Но тут произошло непредвиденное. Меня вызвали вдруг в отдел НКВД, и после двухчасового допроса я поняла, что, сменив фамилию, должна была об этом немедленно сообщить, как тогда говорили, "куда следует, иначе не получу допуск по форме 2. То есть выходило так, что я оказывалась чуть ли не германской шпионкой, глубоко законспирированной.

…Такая навалилась обида! На руках, между тем, была у меня одна бумага. Н. Дядьков, начальник Симферопольского подразделения СБ Крыма, поставил свою подпись и печать под такой справкой: "Компрматериалами периода ВОВ на Ускову (Ткаченко В.К.) не располагаем".

Недолго думая, села я за стол у себя дома после допроса в НКВД и… написала письмо самому Сталину в Москву. Так, мол, и так. Честно, как могла, боролась с фашистами и в обороне Севастополя, и в плену, а тут лишают работы, навешивают обидные ярлыки…

Недели через две приходит посыльный из горисполкома. Вызывает меня на беседу ответственный товарищ А.В. Сосницкий. Встает он из-за стола, здоровается очень даже задушевно и задает вопрос: "Ну что же ты, Валя, не могла к нам обратиться? Сразу товарищу Сталину письма пишешь".

Короче говоря, уже через три дня я работала в горисполкоме старшим инспектором отдела кадров.

…Сейчас, на пороге 65-летия нашей Великой Победы, поневоле оглядываешься назад, ворошишь прошлое, задаешь придирчиво сама себе вопрос: "А может быть, ты, Валя, где-нибудь бросила все-таки тень на честь родного города?" И себе самой отвечаю: "Нет. Этого не было никогда. Ни в период обороны, ни в немецком плену, ни после войны. Никогда…"

Другие статьи этого номера