Просто поэты

На читательских конференциях, представлениях новых книг, других мероприятиях Борис Бабушкин и Николай Ярко в подавляющем большинстве случаев появляются вместе. Именно так в течение свыше трех десятилетий. Борис Маевич и Николай Николаевич — преподаватели русской словесности первой городской гимназии им. А.С. Пушкина, известные в городе и далеко за его пределами поэты. Некогда ими выпущен совместный сборник поэзии. А накануне Дня города они стали лауреатами городской литературной премии имени Льва Толстого. В беседе с друзьями-коллегами им были заданы одни и те же вопросы, но каждому в отдельности. — Когда вы написали первое стихотворение? О чем?

Борис Бабушкин (Б.Б.):

— Будучи третьеклассником, помню, я написал стихотворение об Аркадии Гайдаре. В городской библиотеке его имени я посещал занятия кружка юных гайдаровцев. Случалось, ездил по местам, связанным с его жизнью и творчеством. Выбор темы первого моего стихотворения был не случайным.

Николай Ярко (Н.Я.):

— В то время я учился в шестом классе. Директор школы, Михаил Тихонович, собственноручно лишал модников недозволенных в ту пору причесок. Для стенной сатирической газеты я написал стихотворение. Его завершали слова: "И чуб большой и пышный на пол летит неслышно".

— Первую публикацию своих стихов помните?

Б.Б.: — Первого августа 1976 года в газете "Слава Севастополя". Мое первое стихотворение к печати готовил замечательный журналист В. Шерешев. Оно было посвящено Севастополю. Мне навсегда легли на душу строки этого стихотворения

…Я вернулся домой…

Я еще не могу отдышаться,

Как ныряльщик у пирса,

Глотаю горячую пыль

Тополиных дорог…

"Севастополю" — одно из немногих произведений, которое я включил во все свои сборники.

Н.Я.: — Она состоялась в 1971 году на страницах "Крымского комсомольца". В то время я, студент филфака Крымского пединститута, написал стихотворение о Владимире Маяковском.

— Назовите, пожалуйста, самую козырную публикацию своих произведений.

Б.Б.: — Пожалуй, это два моих стихотворения в вышедшей в Москве 800-страничной книге "Крым в русской поэзии". Не столько лестно, сколько ответственно оказаться в соавторстве с Гавриилом Державиным, Иосифом Бродским и другими великими авторами.

Н.Я.: — Последний сборник "Благослови труды мои и дни". Думаю, в нем собрано лучшее, что я написал.

— Что для вас является источником творчества?

Б.Б.: — Детали окружающего мира, подробности, воспринимаемые детским взглядом. Счастье, когда поэт, художник, вообще творческий человек сохраняет незамыленное, непосредственное, детское восприятие окружающей действительности. Эдуард Багрицкий верно отметил: "Возникает песня в болтовне ребят".

Н.Я.: — Источник истинной поэзии — божественное начало, Господь. Согласен с поздним Александром Пушкиным. Под влиянием шестой главы откровения пророка Исайи поэтом написан "Пророк".

…Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

— Что или кто дарит вдохновение?

Б.Б.: — Женщины, моя жена.

Н.Я.: — Родина, мой любимый город Севастополь, природа, жена — моя муза, дети, которых я учу.

— Что главное в стихотворении: образ, мысль?..

Б.Б.: — Прочувствовать, может, привычные понятия и назвать их по-новому. Можно сказать, например, что лошадь сахарная? У Эдуарда Багрицкого жеребец сверкает рафинадом. Сахар и рафинад — разные вещи.

Н.Я.: — Согласен с Иосифом Бродским: язык. Язык сам вытягивает и мысли, и образы. Все от языка идет — нашего великого, прекрасного русского языка.

— Как вы определите главную тему вашего творчества?

Б.Б.: — (После паузы). Наверное, то, что творится с душой. Что с ней творится? Интересно, как она радуется, болит, удивляется, негодует. Всякое бывает в душе человека.

Н.Я.: — Любовь к Родине, к нашему городу, к людям. Любовь — самое главное.

— В пору молодости Евгения Евтушенко, Беллы Ахмадулиной, ушедшего недавно от нас Андрея Вознесенского поэзия была фактором общественной жизни. Поэты собирали целые стадионы почитателей стихов. Заявит ли поэзия еще когда-либо о себе таким же образом?

Б.Б.: — Во-первых, это вовсе необязательно, во-вторых, я не на все сто процентов уверен, что все было именно так. Стадионы собирали? Ну и что. В 60-е прошлого века замечательно писал Николай Рубцов, чьи стихи знали немногие. Жил и творил прекрасный поэт Просолов и другие яркие личности, которые выпадали из среды "шестидесятников", но сегодня они принадлежат человечеству и вечности. Мне кажется, творчество — дело одиночек. Склонен думать, что серебряный век скорее, чем 60-е годы, запомнился всплеском в развитии поэзии. Вообще не верю в групповой приход плеяды подлинных мастеров.

Н.Я.: — Верю Александру Межирову, который сказал, что количество любителей поэзии — величина постоянная. В 60-е годы прошлого века общественно-политическая жизнь в стране была закрытой сферой. Возможно, поэзия явилась в качестве отдушины для выхода эмоций. "Чувства добрые я лирой пробуждал", — написал Александр Пушкин. Не дело поэзии — участвовать в политической борьбе.

— Есть ли у вас кумир в поэзии, учитель?

Б.Б.: — Слово "кумир" не для меня. Я бы даже сказал: не учитель в поэзии, а учитель по жизни — это Борис Пастернак. В мире, как представляется, мало было людей, которые продолжили солнечный космос Александра Пушкина. Борис Пастернак воспринял этот мир как подарок. Красота мира всегда трагична. Чем больше мир любишь, тем трагичнее мысль о его хрупкости.

Н.Я.: — Кумиров нет. Но поэты, которые оказывают влияние на мое творчество, есть. Конечно же это Александр Пушкин, из представителей серебряного века — Александр Блок, из поэтов советской поры — Давид Самойлов.

— Поэзия для вас — состояние души, увлечение…

Б.Б.: — Я думаю, что это образ чувствования.

Н.Я.: — Прежде всего состояние души. Знаю многих людей, которые, не написав ни строчки, — поэты по восприятию всего, что вокруг. Это поэты. Они читают поэзию. Если рядом находятся 3-5 человек, стоит писать стихи.

— Вы можете не писать стихи?

Б.Б.: — Да конечно. (Пауза). Могу. Я очень долго могу не обращаться к поэзии. А потом все-таки берусь за ручку.

Н.Я.: — В течение, например, полугода могу. А потом обязательно буду писать.

— Что вы хотите сказать людям?

Б.Б.: — Не теряйте детского восприятия мира, как бы трудно в нем ни было. Детское восприятие мира — это искренность, способность удивляться, умение по-настоящему радоваться, восхищаться. При этом и боль — не боль.

Н.Я.: — Хочу сказать людям о том, что в этом жестоком, трудном мире надо любить. Без этого очень трудно. Хоть одной строчкой стремлюсь человека научить любить.

— Над чем сейчас работаете?

Б.Б.: — Хотелось бы взяться за новый вариант своей последней книги "Портрет по памяти". Пусть бы она вышла под иным названием, дополненная лучшими новыми стихами, с доведенными до возможного совершенства стихами, которые уже увидели свет. Хочется выразить заложенные в них мысли душевнее, точнее, опрятнее.

Н.Я.: — Окружающая жизнь побуждает к размышлениям о том, что происходит с нами, что происходит с миром.

…Так дай нам, Бог, поверить, что никогда не поздно,

Так дай нам, Бог, увидеть и снег, и листопад,

Так дай нам, Бог, услышать, как вечерами звезды

Не только меж собою, а с нами говорят.

— Есть ли у вас девиз, изречение мудреца, к которому в определенных жизненных ситуациях мысленно обращаетесь?

Б.Б.: — Борис Пастернак однажды выразился в том смысле, что поэзия валяется в траве под ногами, надо только нагнуться, чтобы ее увидеть, и подобрать с земли.

Н.Я.: — Я не боюсь предстать перед вами неоригинальным. "В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли", — сказал Антон Павлович Чехов. Кто-то, может, скажет, что душа и мысли классиком поставлены после лица и одежды. Определенно, Антон Павлович имел в виду совсем другое: лицо и одежда — сначала, главное же — душа и мысли. Сколько бы мы ни повторяли слова Антона Павловича, они никогда не станут штампом. Напротив, всякий раз будут удивлять своим глубоким содержанием.

— Ваша дружба длится свыше тридцати лет. Редкое постоянство в среде людей творческих…

Б.Б.: — С Николаем Николаевичем мы пишем по-разному. У нас очень разные стихи. Мне всегда интересно, что пишет друг. Полагаю, и ему любопытно, что вышло из-под моего пера. Если в творчестве мы не похожи, то жизненные ценности у нас достаточно родственны. В дружбе это, наверное, важно.

Н.Я.: — У меня очень много друзей-поэтов — тех, которые здесь, и тех, которые уже, увы, на небесах. Во взаимоотношениях с ними мне удалось избежать трений. Если говорить о Борисе Маевиче, то с 1979 года мы ни разу не поссорились. Обошлись без грубых слов. Трудно себе представить, что мой друг способен их произнести. Мы можем не соглашаться в оценке того или иного стихотворения, но не более того. В то же время мы любим и ценим одно и то же в людях и в жизни. Это главное. Дружба нам помогает.

Другие статьи этого номера