Борис Малько, штурмовавший Сапун-гору и игравший на Параде Победы

Самые ранние впечатления человек крепко помнит всю свою жизнь. Он может забыть, кто его на пенсию провожал и какими словами. Но детский сад, первый класс он помнит. Будто вчера это было. Сегодня своими воспоминаниями с читателями "Славы" делится Борис Малько.- Родился я в 1925 году 13 августа в Краснодарском крае, в станице Курганской. Отец мой был в Гражданскую войну командиром кавалерийского эскадрона. Как знаете, тогда казаки охраняли границу. Он был преданный советской власти. Отец рассказывал мне об их междоусобицах глубоких. У них тогда брат на брата шел. Гражданская война — страшное дело. А с 1931 года — он председатель сельского совета. Начался голод. Отец взял нашу семью (нас было у него трое сыновей) и повез на Кавказ. Чтобы выжить. Голод был чрезвычайно жестокий даже в Краснодарском крае — житнице России. Доехали и дошли мы пешком до самой Грузии. В Грузии питались желудями. По горам перешли в Чечню. Вот в Чечне, в станице Ачинской, мы и осели. Отец служил главным бухгалтером на консервном заводе. Я учился в ачинской средней школе. Из этой школы я и пошел на фронт в 1942 году. В 17 лет.

— А как война постучала в ваше окошко? Как семья встретила известие о ней?

— 22 июня 1941 года мать нас разбудила утром криком: "Беда!". Мы еще спали. Пришел отец. Сели за стол все пятеро. Отец и говорит: "Беда пришла в наш дом. Я ухожу на фронт". В тот же день около полудня, как я помню, пообедали. Всем налили суп. Поели. Но не как обычно, а грустно как-то. Отца снарядили быстро. Практически вещмешок был уже готов. Мы знали из газет, что война будет, только не знали, когда. Всей семьей проводили отца на площадь нашего села. Там уже машин 10-12 стояло. Казалось, все село собралось. Сначала на площади было тихо. Потом появилась гармонь. Потом бутылки с чачей. Все угощали друг друга. Песни запели. Одни словом, провожали на фронт. Часа в два приехали военные, дали команду: "По машинам!". Отцы наши, братья погрузились в грузовики и тронулись. Мы всей толпой за машинами бежали. Ну сколько можно было пробежать! Машины ушли в районный центр на вокзал. А дальше вагоны повезли людей в заданном военкоматом направлении. Вот так я встретил войну.

Нужно было определиться, как дальше жить. Отец один работал. Мы вчетвером без отца остались. Я сразу на завод подался слесарем. Мало чего в этом деле понимал, но старался. Брат в пожарную охрану устроился по 12 часов дежурить.

А потом был создан истребительный батальон. Мера вынужденная. Немцы в то время забрасывали диверсантов на Кавказ. Они страх наводили на местное население, дезориентировали его. И эти истребительные батальоны уходили в горы и там боролись с десантниками немцев. Вот так целый год до лета 1942 года мы работали, учились в школе, каждый день ходили в военкомат, просились на фронт. Боялись, что времени нам не хватит повоевать. Оказалось, что и на наши плечи на четыре долгих года эта забота возложилась. Мы почувствовали на себе эту тягость, всю жестокость войны.

— Как вас призвали в действующую армию? Точнее, удовлетворили ваши просьбы дать в руки оружие?

— Мне исполнилось 17 лет. В военкомате собрали молодых ребят. Может, нас и не взяли бы, но немцы приближались к Кавказу, уже стучались в наш дом. Нас переодели, посадили на машины и из Ачинской отправили в Грозный. А из Грозного — в Гудермес. В Гудермесе представители регулярных частей пополнение производили. К нам приходит молодой офицер. Он был замполитом, а потом и командиром этого батальона. Отдельного минно-саперного штурмового батальона. Грудь в медалях. Он с боевыми товарищами уже прошел отступление. Саперы отступают последними, наступают первыми. Бравые такие офицеры. Мы в минах толка не знали, даже не представляли, что это такое. Но их героизм нас поразил, и решили мы записаться в штурмовой минно-саперный батальон. Так мы добровольно оказались в этом батальоне. Полтора месяца изучали мины. Через два месяца мы попали на фронт. Минеров и саперов направили в действующие части. И начали мы минировать передний край.

— Довелось хлебнуть горького опыта отступления? Не было ли досады от экипировки войск, их вооружения?

— Мы оказались отрезанными от своих войск. Хорошо, что вокруг горы были. У нас в руках винтовки образца 1891 года. На занятиях нас обучили колоть штыком, прикладом работать в рукопашном бою. Мы с этими винтовками идем по горам. А рядом по дороге в том же направлении немцы движутся на машинах. Так почти до Орджоникидзе и дошли. Я тогда рядовым был. Кстати, семь лет рядовым оставался, солдатом. Под Орджоникидзе наши части развернули на контрудар и фрицев заставили вернуться на свои позиции. Я когда первый раз отступал, не знал, что такое отступление. Оказалось, что это очень сложная наука. Прошли мы километров 25. От сапог ничего не осталось. Одни портянки. Но свой долг мы выполнили, немцев выбили. Сами вернулись на свои исходные позиции. Часть нашу быстро доукомплектовали за счет остатков разбитых частей. Нам выдали обмундирование. Машинами пополнили штурмовой батальон для перевозки мин. Вот так октябрь, ноябрь, декабрь 1942 года мы защищали дорогу на Грозный и Баку. Немец был истощен боями. В боях под Сталинградом, Ленинградом, Москвой враг истратил запасы нефтепродуктов. Ему нужна была бакинская нефть. Любой ценой. Кавказский фронт прорыва не допустил.

— Когда первая победа дала ощутить свой вкус? Не век же отступать!

— Мы ждали наступления. Верили в победу. И вот 1 января 1943 года начинается мощной артподготовкой. Отдельный армейский инженерный минно-саперный батальон был придан к танковым частям. Нас распределили по танкам для прорыва на главном направлении и развития наступления. Командиром моего танка был Марченко. Мы с ним познакомились, подружились. Утром, часа в четыре, на броне этого танка я оказался в прорыве. Колона шла на Моздок бравым маршем. Нальчик, Пятигорск, Ставрополь, Краснодар. И так месяца два мы наступали, гнали немца. Дороги раскисли от дождей. Танки тягачами вытягивали. До Краснодара дошли в конце марта. В марте взяли Краснодар, но немцы отошли на хорошо подготовленные позиции. Голубая линия — сплошная череда болот и неприступных крепостей по всей Кубани. Немец там укрепился основательно. Эту Голубую линию мы ломали пять месяцев. Нашему фронту придавалось особое значение. Самого Жукова прислали командовать операцией.

Только в октябре мы овладели станицей Крымской. Это моя родина. И за взятие ее я получил свой первый орден Отечественной войны. В 18 лет.

— Первая встреча с морем. Какой она была?

— 3-4 ноября приступили к форсированию Керченского пролива. Мы были в первых рядах. Я никогда до этого дня не видел моря. Переправились, высадились на крымскую землю, сделали проходы в минном заграждении. Вторую, третью неделю. Перебросили танки и плацдарм захватили. 51-ю армию переименовали в Отдельную Приморскую армию. Тут у нас присказка появилась "Ноги в пехоте, голова в морфлоте". Воодушевление нас охватило. Воевали бок о бок с другими родами войск. Моряки нас часто выручали. Бушлаты снимут и с криком "Полундра!" — в атаку. Немец их очень боялся. Почти четыре месяца воевали под Керчью. Пытались ее обойти. Опять в окружение попали, но к вечеру с потерями пробились к своим. К концу пятого месяца выглянешь из окопа — никого не видно. Но там вся Отдельная Приморская армия зарылась в землю. Это была огненная земля. Каждый метр простреливался. А мы все ждали прорыва. И только когда 8 апреля был взят Перекоп и советские войска двинулись на Симферополь, мы 22 апреля прорвали оборону Керчи и пошли на Феодосию. В Феодосии армия разделилась на два направления. Отдельный 244-й танковый батальон, в котором был и мой танк, пошел на Судак. Остальные — на Симферополь и Ялту. Наш батальон под командованием Малышева к Судаку подошел вечером. Остановились передохнуть. По проселочной дороге вышли в тыл немцам прямо под Судаком. И тут в танках кончилось горючее. Так быстро мы наступали, что машины обеспечения отстали. Был с нами генерал инженерных войск Пилипец. Как старший по званию, он принял командование и приказал взять штурмом Судак. Задрали пулеметы вверх и трассирующими очередями шарахнули. Мол, сдавайтесь. У нас пятнадцать танков было. Красота от трассеров в вечернем небе! Немцы выждали, перегруппировались и ответили нам артогнем. Никакой сдачи. У них корабли эвакуацию обеспечивали. Готовились драп-марш начать. Пилипец командует: "Вперед!". Заводим танки, а они сразу и глохнут. Следует команда: "Окопаться!". До утра ждали пехоту. К рассвету бензовозы пришли, заправили нас, и мы пошли на Судак… Алушту взяли без боя. Ялту немцы обороняли серьезно. Все подходы заминировали. На фугасе подорвался танк Малышева, перевернулся. Командир погиб. Мы наступали по главной дороге. С гор немцев партизаны давили. Ялту мы взяли. А дальше путь на Севастополь, место моего последнего боя.

— Как оказался бой за Севастополь последним? Война еще год продолжалась. А для некоторых ваших сослуживцев и дольше.

— После освобождения Крыма наш батальон направили на переформирование для дальнейших боев в Китае. Но я не попал в Китай. Еще в ачинской школе я пристрастился к музыке. Играл на трубе, других духовых инструментах, на аккордеоне. В апреле 1945 года к нам прислали офицера для формирования оркестра. И я попал в этот оркестр. Оказался в Москве, где с апреля готовились к параду. Каждый день тренировки и репетиции. 24 июня 1945 года во время Парада Победы я был во втором ряду на Красной площади. Играл на трубе.

Я был ошарашен. Все было прекрасно. С одной стороны — полки героев с орденами на груди. Дождь льет непрестанно. Прямо пронизывает нас. Потом в 10 часов выезжает на белом коне Жуков. Гарцует так красиво. Тренировался, наверное, не один день. Жуков-то — не кавалерист. Наблюдали мы это с большим воодушевлением. Запомнилось, как под барабанную дробь наши высокорослые солдаты, наверное, около 200 человек, знамена фашистские к Мавзолею швыряли. Думал, что сердце из груди выскочит.

— Парад Победы вы встретили очень молодым человеком с неоконченным средним образованием. Как дальше сложилась судьба?

— После этого парада дирижер Монинской военно-воздушной академии пригласил: "Пойдем к нам в оркестр". Я подумал и согласился: "Пойду". Уже в сентябре 1945 года моя часть воевала в Китае. А я стал комсоргом батальона и играл на трубе в Военно-воздушной академии. Имел я тогда лишь 9 классов образования. Командование настояло на продолжении учебы. Окончил 10-й класс школы. Потом учебное заведение по экономике советской торговли. Потом написал рапорт с просьбой отправить меня в Грозный, к маме. Отец мой погиб, брат погиб. Мама одна. И меня направили по распределению в Грозный.

В Грозном окончил трехгодичную партийную школу. Затем окончил ВПШ при ЦК КПСС. В общем учили меня там 4 года и 5 лет, всего 9 лет. Работал 11 лет в партийном аппарате на разных должностях. Затем попросил перевести меня на работу по специальности: "Хочу быть экономистом". Назначили начальником учреждения, где у меня было 5 тысяч подчиненных. Вся система торговли.

— А как же Севастополь? Как же последний бой?

— Потом вспомнил о Севастополе и решил перебраться в Крым. По моей просьбе меня перевели в Севастополь, назначили директором смешторга. Проработал в должности 10 лет. Из них 3 года — заместителем начальника управления облторга по плодоовощам.

— Кто ваше дело продолжает? Кто унаследует вашу славу?

— У меня уже шесть (!) правнуков. Внуки женятся, внучки замуж выходят. Скоро правнуков женить буду. Вот так жизнь и идет.

Другие статьи этого номера