Александр Поданев: комнатная муха в андеграундном полёте

Самый заметный севастополец на втором сезоне проекта "Танцуют все!", почти вошедший в двадцатку финалистов, руководитель танцевальной студии Impact Александр Поданев, помимо прочих талантов, может похвастать ещё и несколькими образованиями. Младший специалист по бухучёту, специалист по экономике предприятия и общей психологии, даже при таком внушительном списке Александр считает: "долбёжка" при обучении неприемлема, а творческий подход в науке танца может существовать даже в эпоху поголовной коммерциализации. В разговоре с журналистом "Славы Севастополя" Александр рассказал о нелёгкой судьбе хип-хоп-культуры и её адептов, а также поделился стратегиями выживания в мире современной культуры.

БАТТЛ ЗА РЕСПЕКТ

— Саша, расскажи, с чего началось твоё внедрение в мир хип-хопа?

— Началось с большой глупости. Когда мне было 14 лет, по MTV начали крутить непонятные клипы, и мы с товарищем решили танцевать хип-хоп. Первым нашим залом был подъезд на ул. Шевченко. Знакомая девочка за шоколадку вытаскивала удлинитель на лестничную площадку, мы ставили противный магнитофон без крышки для кассет — чтобы он работал, надо было втыкать спичку и зажимать кнопку — и так мы под Bomfunk MC"s (финская музыкальная группа. — Авт.) и прочие дурацкие клипы колбасили. Это было модно, интересно, и, в конце концов, надо было себя выражать на скучном районе.

— У многих увлечение хопом проходит с подростковыми прыщами. Как ты понял, что танец — больше, чем тинейджерское увлечение?

— Если бы не пара сильных моментов в жизни, я бы, наверное, бросил. Была такая история. Когда в Севастополе брейк-дансом начали заниматься поголовно, я пошёл в единственную тогда школу, где профессионально преподавали хоп. Помню, они брали бешеные деньги — 25 гривен за месяц занятий. Метода у них была такая: платишь и сидишь всё занятие на скамейке, наблюдая, как учителя круто выпендриваются. Помню, подошёл я как-то к одному парню и говорю: "Покажи мне что-нибудь". Он говорит: "Ты вот так умеешь?" — и делает финт. — "А так? А так?" — "Нет, говорю, я ведь только пришёл учиться…" — "Ну так иди и учись", — был ответ.

И всё. Единственное, что мне успели вбить в голову за месяц сидения на скамейке, — нужно постоянно соревноваться и с помощью специальной "баттловой" системы (от англ. battle — битва) доказывать, кто круче, и получать свой "респект" (от англ. respect — уважение).

— И на этом всё закончилось?

— Да, я взял своего товарища, и мы пошли тренироваться в подъезд, потому что зала не было. Просто внаглую захотелось показать, кто из нас сильнее. Через месяц-полтора в Севастополе прошёл крупный чемпионат, и я его выиграл. В 14 лет с ходу громко заявил о себе, потому что выскочил буквально из ниоткуда. И вот после победы я думал всё бросить: наказал обидчика — и хватит. Планов больше не было. Но потом мне позвонил главный руководитель той группы: "Александр, вы хотите с нами поработать?" — "Нет, не хочу". — "А вас разве не интересуют выступления на соревнованиях?" — "Ну, может быть". — "А вы хотите служить в армии?" — "Нет". Оказалось, тогда у этой команды на базе военного ансамбля "Чёрное море" был проект: воинский срок можно было "протанцевать". И вот так, отплясав полтора года службы, я понял, что, кроме удовольствия, в танцах могут быть и другие замечательные бонусы.

БАЛЬНИКИ И ХОПЕРЫ

— Тяжело было талантливому новичку пробиваться в профессионалы?

— В 15 лет мне крупно подфартило: моя классная руководительница свела меня с директором Дворца детства и юности, и я каким-то чудом попал в "творческую базу". Мне почему-то дали зал, и я почему-то… начал преподавать. В трудовой книжке так и записали: методист, руководитель кружка танца (слово "брейк-данс" не писали, слишком страшное было). Ходили на мои занятия сразу человек 90. Пахал я на благо творчества с пятью-шестью группами, после школы сразу бежал во дворец, домой возвращался поздним вечером. Помню, за свои труды получил как-то зарплату 87 гривен 13 копеек.

— Тяжко приходилось?

— Было очень интересно и, кстати, полезно для меня самого. Тогда ни у меня в голове, ни у местных ребят, ни у кого в СНГ не было представления, что это такое — брейк-данс. Твоё превосходство над другими завязывалось только на том, что ты пару новых фишек где-то подглядел или сам придумал. А когда на тебя глядит толпа учеников и ждёт, чтобы ты что-то показал, нужно показывать! Меня это подвигло учиться с ними, учиться быстрее них. Хотя многие трюки я откровенно брал из воздуха!

— А как ты сегодня, как руководитель студии, относишься к таким самоучкам?

— Честно говоря, с негативом. Появляется слишком много псевдотренеров, тренеров-халявщиков, которые отбивают желание танцевать. Многие дети, позанимавшись у нас или насмотревшись тех же клипов на MTV, решают, что они сами могут преподавать. Сейчас-то я отлично понимаю: плохой тренер способен даже здоровье испортить! Неправильно проведённые разминка или силовые упражнения… Своим поведением даже психологически можно навредить: человек просто бросит заниматься спортом.

— Где же найти "правильного" тренера?

— На самом деле, современный танец только недавно добрался на Украину с помощью масс-медиа, но фактически этому до сих пор нигде не учат. Сильных тренеров по уличным (современным) танцам порой нет даже в институтах культуры. Когда это всё начиналось, в верхушке пирамиды встали первопроходцы, те, кто начал первым задавать моду, стиль, манеру. Мне тоже повезло стать в первые ряды хоп-движения в Севастополе.

— Но ведь есть признанные авторитеты, например, в Киеве?

— Нет, в хип-хопе нет единой иерархии, как, например, в бальных танцах. Бальные танцы уже давно — огромная бизнес-система. Существуют два главных института, в США и во Франции, две танцевальные "секты", которые отработали механизм запуска информации и получения от этого денег. Они держат весь мир в своих руках и говорят, что модно, а что нет. Грубо говоря, сидят некие Вася и Петя и решают: давай в этом году будем шагать не с носочка, а с пяточки, и ребром будем поворачивать направо не на 45 градусов, а на 80. Те, кто сидит на вершине пирамиды, платят деньги, чтобы эту задумку получить, а потом разносят её по всему миру, и эта новая тенденция скатывается к нам, в Севастополь, где некая бабушка, включив диск с современными танцами за 2007 год, подсмотрит оттуда фишки и обучит им своих детей. Так вот, в хоп-культуре этого нет. Она и правда держится как культура, а не зарабатывание денег. Никаких модных вещей, дорогих костюмов, как в бальных танцах, — что смог найти на рынке, то и купил. Нет зала — танцуешь на улице. Именно поэтому вначале так легко было пробиться: увидел первым клип, перенял что-то — ты царь и бог, делай что хочешь. Учились мы по привезённым из США дискам, на которых, например, какой-нибудь местный америкос в подвале объясняет, что такое the hip-hop. За один диск бешеные деньги выкладывали — гривен 200.

УЧЕНИКИ И КЛИЕНТЫ

— То есть бальники и хоперы существуют как бы в параллельных вселенных, которые не взаимодействуют?

— Отчасти. Когда начали развиваться новые танцы, бальники попытались наложить на них свою систему. Началась война. В итоге все современные направления разделились на два блока: коммерческие, с тренерами по 500 евро за занятие, и независимые, которые относятся к танцу как к искусству, образу жизни, способу самовыражения… Первых называют "комнатными мухами" — они открывают танцевальные студии и берут деньги за обучение, вторых — "андеграунд": они не выходят в широкие массы и делают культуру для своего сердца.

— Выходит, ты сам — комнатная муха?

— По многим параметрам да, я — огромная, здоровая такая комнатная муха. И всё-таки мы развиваем андеграунд. Но по другой системе. К сожалению, в современном спорте таких понятий, как учителя и ученики, уже лет 5 как не существует. Остались клиенты. Сегодня даже пятилетний мальчик знает цену денег и покупает не машинку, а карту памяти на 4 гига для мобильного телефона. Смотри, если я набираю группу бесплатно, я могу кричать, выжимать из них все соки, даже подзатыльник дать, лишь бы получить результат. Когда человек приходит учиться и платит, он автоматически становится не учеником, не творческим материалом, из которого ты можешь лепить, а клиентом, который приходит и говорит: "Ну и что?" Ученик пашет. Клиент получает удовольствие. А клиент, не получающий удовольствия, не платит. Автоматически совершенно меняется подход к преподаванию.

— Время бесплатных кружков, на твой взгляд, кануло в Лету. Так неужели коммерческий подход победил?

— Не до конца. Конечно, чтобы развивать культуру и проталкивать одарённую молодёжь, нужны деньги. Поэтому в нашей студии приходится создавать синтез клиента и ученика. Мы делаем красивую привлекательную оболочку и набираем клиентскую базу, а среди них, клиентов, находим учеников. И вот они-то как раз работают на наш имидж. Доказательство тому — недавняя премьера спектакля "Алиса в Стране чудес".

— Потому вы и называетесь Impact — "подталкиваете" клиентов становиться учениками?

— У слова impact много интересных значений — "действие", "удар", "точно в цель"… Но моё любимое такое. Когда на определённое небесное тело (скажем, Землю) падает другое небесное тело, только меньшего размера (метеорит), то, если тело падает перпендикулярно, образуется кратер, а если по касательной, то оставляет огромный след, и вот этот длинный след и называется "импакт".

ТАНЦУЮТ НЕ ВСЕ

— Чем было для тебя участие в проекте "Танцуют все!"? Испытанием? Хождением в народ? Пиаром?

— Честно, мы пошли туда, чтобы засветиться в масс-медиа и заодно проверить себя, узнать кухню изнутри и получить опыт.

— Почему не поехал на первый сезон?

— Проспал. Я вообще очень люблю поспать до двенадцати или до часу дня, а мои друзья, т. к. деньгами не блещут, собрались тогда ехать на отбор в Симферополе на электричке. Электричка отправлялась в 6 утра. Всё (пауза). Во второй раз у меня появился творческий интерес, потому что многие из моих друзей попали в двадцатку сильнейших. Мариам Туркменбаева (заняла третье место), Макс Пекный, Коля Бойченко — все мы из одной севастопольской тусы. Правда, представлены они были как молодые киевские дарования.

— Телеверсия происходившего, я думаю, отличалась от реальности?

— Да. Например, по телеку показывают, как во время отборочного тура в Ялте участники страдают и мучаются от изматывающих испытаний. Ничего подобного. Большинство народа играет на камеру. Ну что такое приехать в Ялту, отоспаться и встать вместо моего обычного часа дня в шесть утра, съесть невкусную овсянку ради великого дела — победить всех? Не вижу в этом ничего сверхъестественного. Надо, так надо. Просто нам объяснили: чем больше работаешь на камеру, чем больше выдаёшь эмоций, пусть даже и неоправданных, тем больше тебя любят зрители, а значит, ты остаёшься в проекте. В этом-то и была моя главная пропара: на камеру я не работал, думал, включу скромняшку, а на танцполе буду врывать — и всё будет нормально.

— Поэтому и не прошёл в финал?

— Не только. Мне ужасно не подфартило с бальными танцами. Они меня вообще ужасно раздражают — ненавижу каблуки, обтягивающие штанишки, блёстки на маечках и волосатые груди. После трёх дней мне надо было продержаться только на мастер-классе Влада Ямы. А партнёрша мне попалась такая же, как я: бальными танцами никогда не занималась. В итоге взгляд Ямы упал на меня в тот момент, когда во время румбы я отчаянно пытался спасти положение, изобретая сумасшедшие па на ходу.

— Судьи и правда решают всё на проекте?

— Да, но вместо четырёх на самом деле их восемь: психолог, "кошелёк", главный режиссёр и директор проекта.

— Получив свою долю пиара, что ты теперь планируешь делать? Судя по спектаклю "Алиса в Стране чудес", вливаться в культурную жизнь города?

— Да. "Своих" нужно внедрять во все общественные структуры: культура, спорт, образование. Сегодня в этой сфере работает много людей с огромным опытом, но с опытом из прежней жизни. Только сейчас 17-18-летних начинают слушать, но пока не понимают. Противостояние идёт на уровне отцов и детей. Кроме того, хотя талантливых ребят в городе много, все они сидят по своим углам. Сколько мы ни пытались объединить Севастополь в один клуб, не получается. Все держатся обособленно, и толкать свой большой проект в массы трудно.

— Кроме того, такой труд требует немало времени и серьёзного подхода…

— А танцы для меня давно работа, а не хобби. И это совсем другой уровень. Допустим, ты собираешь игрушечные самолётики. Тебе это нравится, ты получаешь много удовольствия. Потом ты решаешь совместить приятное с полезным и решаешь продавать самолётики. И всё: ты закупаешь огромную партию. Работы становится всё больше, а на любимое дело времени всё меньше. Собирать самолётики уже некогда…

Другие статьи этого номера