Дома хорошо. В Германии лучше?

В предпоследний рабочий день минувшей недели на два вечерних часа чистенький дворик Свято-Митрофановского храма стал актовым залом под открытым небом. Здесь состоялся очередной концерт в рамках православного культурно-миссионерского проекта "Пушкинский день". Мероприятие было посвящено вокальному и музыкальному искусству барокко и ренессанса. Многочисленным зрителям его представили пианистка Виктория Елисеева — аспирантка Петер Корнелиус консерватории (Майнц, Германия) и ее муж Илья Винников — солист Гайдельбергского музыкального театра (Германия). Концерту сопутствовал успех. Днем спустя корреспондент "Славы Севастополя" взял интервью у молодых исполнителей.

— В 1997 году я окончил в Севастополе среднюю школу N 3, — сказал в начале беседы Илья Винников. — Меня учили замечательные педагоги, такие как преподаватель русского языка и литературы Галина Степановна Васильцова, преподаватель математики Нелли Алексеевна Острецова, классный руководитель Элла Сергеевна Крестьянникова. Они и их коллеги заложили прочную основу знаний.

— Параллельно вы, Илья, учились еще в первой детской музыкальной школе.

И.В.: — В течение восьми лет не выпускал из рук скрипку. Из них шесть — выступал в составе основанного во Дворце детского и юношеского творчества композитором Борисом Мироновым эстрадно-симфонического оркестра.

В первой половине 90-х годов прошлого века регентом в Покровском соборе работал Александр Савичев. Вместе с 20-30 подростками он привлек меня к занятиям в хоре мальчиков. Коллектив приютил в своем офисном здании один преуспевавший в то время предприниматель. Как только у него дела не заладились, вместе со своим руководителем мы оказались под гулкими сводами Покровского собора.

Виктория Елисеева:

— У меня скромнее, чем у Ильи, послужной список периода детства. Когда наша семья жила на ул. Керченской, я посещала 44-ю среднюю школу. Но итоговый документ о среднем образовании получила в средней школе N 57 после того, как переехали на улицу Шевченко. Я тоже училась в первой музыкальной школе, но по классу фортепиано. Все, что я в настоящее время умею как музыкант, это благодаря моему первому педагогу Наталье Михайловне Перефиркович. Она дала мне первые навыки техники игры на фортепиано, техники извлечения звуков.

— Полагаю, в первой музыкальной школе состоялось ваше знакомство с Ильей…

В.Е.: — Несмотря на регулярно проводившиеся школьные концерты, нас так и не свел случай.

И.В.: — Познакомились мы на студенческих каникулах. К тому времени я учился уже на четвертом курсе на факультете фундаментальной медицины МГУ, а Вика училась в Санкт-Петербурге в Государственном университете культуры и искусства.

— Для того, чтобы познакомиться, вам потребовалось разъехаться, Илье — в Москву, а вам, Виктория — в город на Неве. Что сблизило вас?

В.Е.: — У Ильи глаза необыкновенной голубизны. Он удался ростом, безмерно добр…

И.В.: — Я сразу с первого взгляда влюбился в Вику. По уши, без памяти. За что? Любят ни за что, может, за все сразу. С начала первого десятилетия нынешнего века мы — муж и жена. Наше первое общее пристанище — крохотная, чуть больше вагонного купе, комнатенка, но где — в высотном здании главного корпуса МГУ, часть крыла которого отведена под студенческое общежитие. Виктория, пока училась, периодически приезжала ко мне из Санкт-Петербурга.

— Как вы оказались в Германии?

И.В.: — Я окончил университет с красным дипломом. С моей стороны предпринимались серьезные попытки заняться наукой на родине. Мой, наверное, скромный опыт убедил меня в том, что ни в Украине, ни в России науки нет, по крайней мере в избранном мною направлении. В Германии, в университетском городке Гейдельберг, я работаю научным сотрудником в онкологическом исследовательском центре. Я защитил диссертацию. Мой труд принял для публикации широко цитируемый в Европе престижный научный журнал.

В.Е.: — Илью приглашали на научные конференции в Испанию, Швейцарию и другие страны. Мой муж, по меркам Германии, — доктор наук, по-нашему — кандидат медицинских наук. В совершенстве Илья владеет немецким и английским языками, легко разговаривает на итальянском, французском, испанском, немного — на китайском языке.

— Немец Гете заметил, что результаты науки принадлежат всему человечеству. Она не имеет национальных границ. Все же всякий раз испытываем сожаление, когда видишь, как за рубеж текут наши лучшие мозги, самые искусные руки.

И.В.: — Дома я бы не смог реализоваться как исследователь. Нужны лаборатории, прочие составляющие научной базы.

В.Е.: — В музыкальном творчестве, каким я занимаюсь, я бы смогла реализоваться как исполнитель, педагог и на родине.

— Но куда иголка, туда и нитка?

В.Е.: — Естественно, муж поехал в Германию, я — за ним. На новом месте преподаю в музыкальной школе, учусь в аспирантуре в консерватории в соседнем городе Майнце. Связи с родиной тем не менее не ослабли. По меньшей мере дважды в год посещаю Санкт-Петербург, чтобы в очередной раз взять уроки у профессора консерватории, народного артиста России Павла Егорова. Горжусь тем, что на концертах в Крыму выступила как солистка вместе с симфоническим оркестром Крымской государственной филармонии. Мы играли произведение Сергея Прокофьева для фортепиано с оркестром.

— Илья, вам, наверное, известно высказывание выдающегося ученого Альберта Эйнштейна о том, что в научном мышлении всегда присутствует элемент поэзии. Настоящая наука и настоящая музыка требуют однородного мыслительного процесса. Как сложилась в Германии ваша исполнительская карьера?

И.В.: — Биология — мое призвание, музыка — то, что из души рвется наружу. В Германии раз в неделю беру уроки вокала у нашей соотечественницы, замечательной гастролирующей певицы Софьи Панкратовой. Она точно сказала, что пение — это проявление избытка энергии. В Германии американка итальянского происхождения композитор Карола Крибари основала музыкальный театр. Я участвую в постановке написанных Крибари опер. Она создает очень интересные для исполнителей произведения.

В.Е.: — Один-два раза в месяц мы снимаем залы в Гейдельберге, Майнце, других немецких городах и даем свои сольные концерты.

— Какие пристрастия демонстрируют меломаны в Германии?

И.В.: — Они большие ценители классики, как ни странно кому-то может покажется в Севастополе. Всевозможные хит-парады, рок, попса — все это не на втором, а на десятом плане. Высокое — музыкальное искусство наиболее почитаемо в Дрездене, Лейпциге, то есть на территории бывшей ГДР. На западе и юго-западе страны запросы любителей музыки попроще, но все равно это классика.

В.Е.: — Действительно, немцы высоко ценят классику, причем ту, которая была создана очень давно, в ХV-ХVI веках.

— Интересна ли немцам наша музыкальная классика?

В.Е.: — Она им знакома. Улавливается их ревностное отношение не только к композиторам, но и к исполнителям. Естественно, желание любого народа — чтобы их представители первенствовали везде и во всем.

— Каких композиторов вы для себя открыли в Германии?

В.Е. — Тех, кто творил в эпоху Ренессанса. Впечатление произвели итальянцы Каччини, Бенанчини. Некоторые произведения этих и других композиторов пополнили мой репертуар.

— Друзья, я дважды посетил ваши концерты: зимой или весной и вот сейчас, летом, и не уловил у вас желания понравиться публике исполнением беспроигрышной популярной вещи. Вам что, не нужны овации?

И.В.: — В октябре прошлого года на концерте я в сопровождении оркестра Крымской госфилармонии исполнил арию тореадора из оперы Бизе "Кармен". Пришлось повторить ее на бис.

В.Е.: — Не всегда такие произведения вписываются в задуманную программу. К тому же верх берет желание познакомить слушателя с неизвестными ему произведениями. Это главное.

— Те, кто был за рубежом, утверждают, что наши бывшие соотечественники с дипломами вузов в кармане выполняют там непрестижную работу.

И.В.: — Частично так и получается, если человек слабо владеет языком страны пребывания…

В.Е.: — Или если их дипломы не подкреплены европейским статусом. Не последний также факт везения…

— Илья, по вашим ощущениям, каких своих национальных качеств вы лишились, а какие от близкого общения с немцами хотели бы приобрести?

И.В.: — Ничего не утратил. Я остаюсь носителем русской культуры, что очень ценю. Но хотелось бы обрести присущее немцам чувство толерантности к представителям других народов. Ценно и то, что немцы свободны, при этом беспрекословно выполняют законы.

В.Е.: — Многие, очень многие немцы посещают Украину, Россию. Среди них не встретишь людей, которым наша Родина не понравилась. От них не услышишь негативных отзывов о поездках к нам.

— Говорят ли они о трагических страницах нашей общей истории?

В.Е.: — Молодежь — никогда. Для людей пожилых эта тема очень болезненна. О событиях прошлого предпочитают не говорить. Но видно, что эти события — предмет глубоких внутренних переживаний.

— Вам знакомо чувство ностальгии?

В.Е.: — Еще как. В Севастополе живут мои родные, друзья.

И.В.: — Мне это чувство неведомо. В любой момент я, как представляется, могу оказаться на своей малой родине. Обожаю Севастополь, жажду встреч с живущими в городе детства родными и друзьями, как в эти летние дни.

— Как вы организовали свой быт в Германии?

И.В.: — Мы снимаем двухкомнатную квартиру площадью 55 с лишним квадратных метров. Большинство немцев снимают жилье. Все население — это две группы людей: домовладельцы и квартиросъемщики. Квартиры в Германии чрезвычайно дорогие. Такая, как наша, стоит 150-170 тысяч условных единиц.

В.Е.: — Лишь в зрелом возрасте средняя немецкая семья способна без ущерба для своего существования накопить эту сумму.

И.В.: — Купят квартиру и начинают ездить по миру.

— Вы тоже успели его посмотреть?

И.В.: — Отпуск используем, чтобы отдохнуть в Испании, Италии, конкретно на Сардинии. Ездили в Голландию, другие страны.

— Ребята, вам вместе меньше лет, чем мне одному. Где вы будете в то время, когда окажетесь в моем возрасте? Какими будете?

В.Е.: — Не знаю…

И.В.: — А я знаю. У нас будет трое детей и четверо внуков.

В.Е.:?!!! (большие глаза).

И.В.: — А жить мы будем в Европе, скорее всего в Испании или во Франции.

— Когда в очередной раз вы наведаетесь в Севастополь?

И.В.: — В декабре текущего года. На конец года запланированы концерты симфонического оркестра Крымской государственной филармонии, посвященные юбилейной дате П.И. Чайковского. Мы приглашены участвовать в этих мероприятиях.

— Успехов вам, Виктория и Илья, в жизни и творчестве. Спасибо за беседу.

Интервью провел А. КАЛЬКО.

Справка

ИЗ УКРАИНЫ СБЕГАЕТ ПО 6 ТЫСЯЧ УЧЕНЫХ В ГОД

В последние годы украинские ученые стали реже уезжать на Запад. Если в начале 90-х страна ежегодно недосчитывалась 20-50 тысяч научных работников, то в последние несколько лет — 2-6 тысяч (всего с 1991 года количество ученых в Украине, по данным Госкомстата, сократилось втрое — с 295 до 94 тыс.). "За годы независимости от нас уехали десятки тысяч ученых. Точно никто не считал. Но сейчас такого массового оттока нет: в мире кризис, работу найти сложно, к тому же сегодня можно и здесь работать по грантам", — говорит Игорь Марков, завсектором этносоциальных исследований Института народоведения НАНУ. Ученые подтверждают, что в 90-е их коллеги массово уезжали в США, Германию или Францию. Теперь едут в основном аспиранты. Зачастую те, у кого в Киеве нет жилья. "Ведь можно и здесь, работая по гранту, получать дополнительные $500 к зарплате и как-то жить. Но если надо снимать жилье и содержать семью, этих денег мало", — говорит химик Ирина. Впрочем, проблема не только в зарплатах: "Наша специальность связана с космической физикой, никаких перспектив для себя в Украине мы с мужем не видим, поэтому и уехали в аспирантуру в Карлов университет (Чехия). Хотя деньги тоже важны — чешские ученые зарабатывают по 800 евро", — говорит Марина, которая живет с мужем-ученым в Праге.

В Академии наук не видят трагедии в том, что ученые уезжают. "Там они набираются знаний, а затем часто возвращаются. Но проблемы у нас есть. С одной стороны, Украина входит в число 50 стран-лидеров по уровню НИИ, качеству образования. При этом наша наука крайне плохо финансируется: нам дают 0,3% ВВП, тогда как необходимо в пять раз больше, — говорит Владимир Семиноженко, член президиума НАНУ. — В Украине 20-30 ведущих научных центров, на модернизацию каждого необходимо потратить $3-4 млн. Если подождать еще 5 лет, то украинской науки просто не будет".

("Аргументы недели")

Другие статьи этого номера