Олег ДОСКАТО: архивная изнанка истории

Он охотнее примется рассказывать истории, произошедшие с другими и в другом времени, чем сфокусирует взгляд собеседника на собственной судьбе, насыщенной не менее, чем хроника иных населённых пунктов. К слову, прочие города и страны волнуют Олега ДОСКАТО исключительно в связи с его родным Севастополем. Своё 60-летие Олег Глебович, с 1996 года возглавляющий Клуб любителей истории города и флота, хотел отметить изданием книги статей и очерков, — тех самых, что с неизменной точностью рассказывают о ныне "немагистральных", а когда-то ключевых людях, событиях и датах Севастополя. Книга (уверены — только пока) не сложилась, зато сложилась наша беседа с юбиляром. О том, как история малая, частная, индивидуальная вплетается в историю большую, о подспудной жизни города и силе печатного слова, — в нашем разговоре с Олегом Доскато.

ТРЁХЛЕТНИЙ СТАРЛЕЙ

— Олег Глебович, глядя на вашу биографию, невольно думаешь: "Вот она, типичная судьба севастопольца". Училище им. П.С. Нахимова, карьера на двух флотах (Черноморском и Тихоокеанском), наконец, военная пенсия и участие в ветеранском движении. А после — вхождение в жизнь города: работа в топонимической комиссии, совете по вопросам охраны культурного наследия и общественном совете при городском архиве. Прибавим к послужному списку членство в Союзе журналистов России, Севастопольском комитете Международного союза городов-героев, Фонде истории и культуры им. Г.А. Черкашина и редакционном совете Севастопольского ежегодного визит-альманаха "СЕВА". А с чего началось ваше увлечение историей?

— Я, считайте, вырос возле Исторического бульвара, и летом родители вместе со мной всегда водили приезжих гостей в Панораму. Тогда это было целое дело: хоть работала она часов с восьми и аж до десяти вечера, вставать приходилось едва ли не в пять утра. Очереди! Уже тогда я был уверен, что знаю о родном городе всё: я ведь коренной, у меня и отец, и дед севастопольцы. Но вот проходит время, и на первом курсе Военно-политической академии им. В.И. Ленина мне надо было писать курсовую работу по военной географии. Преподаватель, видимо, решил "подпитать" собственные научные изыскания за счёт слушателей, и потому поставил задачу так: набрать как можно больше цитат и вытяжек из источников, причём тема не имела никакого значения. Писать надо было на каникулах, и я, считая себя знатоком своей малой родины, не задумываясь выбрал темой Севастополь. Пришёл работать в библиотеку… да так и засел. От корки до корки исписал общую тетрадь в 98 листов и понял: о своём городе я знаю далеко не всё. А потом, окончив академию, я уехал на Камчатку, на Дальний Восток. И там у меня развилось чувство причастности к городу — настолько острое, что когда в Комсомольске-на-Амуре, где располагалась наша часть, я как-то попал на конкурс бальных танцев (назывался он "Амурские зори") и увидел там выступление Вадима Елизарова, понял, что недостаточно просто жить в Севастополе, чтобы быть севастопольцем. Я отбросил высокое самомнение и спустился с небес на землю.

— Какие же перипетии привели вас обратно в родной город?

— Вернулся я сюда в 1991 году, но на предназначенную должность не попал, оказался за штатом. Но уже через месяц получил назначение в политотдел 7 Учебного отряда КЧФ. Вот уж вернулся так вернулся! Я ведь службу свою как раз в учебном отряде начинал. Когда я поступил в Нахимовское училище, весь наш курс отправили именно туда, в Отдельный учебный батальон (набирали тогда куда больше, по 400-500 человек, мест в самом училище не хватало). В учебном батальоне я прошёл курс молодого бойца, можно сказать, вступил на дорогу жизни.

— И трудно было идти по этой дороге?

— А разве легко подыматься ночью, часа в три, на чистку горы картофеля для всего учебного отряда? А наряды, опять же, по ночам, стоять? Тогда никто на дискотеки не бегал, не было их просто. Зато все совершали шестикилометровые марш-броски с полной выкладкой и находились в отличной физической форме. До сих пор горжусь тем, что в 1974 году, проходя службу на противолодочном крейсере "Ленинград", который занимался разминированием Суэцкого канала, завоевал титул "Чемпион Красного моря"… по бегу на тысячу метров. Соревнования проводились на полётной палубе. Дисциплина, флотский распорядок, физподготовка, бытовые проблемы — всё это учит организации, учит следить за собой. И знаете, до сих пор в жизни помогает, даже в мелочах. Я могу спокойно мыть посуду дома, хотя многие мужчины считают это ниже своего достоинства. Что уж говорить о форме! Это сегодня военные ходят в чём попало, даже в пехотной одежде, хотя раньше её носили только на территории части. Помню, вышел как-то по делам службы в рабочее время (а тогда ведь патрули встречались через каждые 100 метров, не как сейчас). И вот останавливает меня помощник коменданта: у вас, мол, рубашка не первой свежести! Как же, говорю, не первой, я её два раза постирал! Но разве его убедишь? Без несправедливостей и перегибов не обходилось, но всё это дисциплинирует, прививает любовь к порядку.

— Самая большая несправедливость по отношению к вам за этот период?

— Не знаю, поверите ли, но я за всю свою 30-летнюю службу ни одного взыскания не получил. Такого в жизни практически не бывает. Наверное, во мне изначально заложено чувство дисциплины. Всегда был покладистым: просят — выполняю. Всё ещё с детства началось. Мой дед очень любил форму. Он специально сшил для меня форму старшего лейтенанта, и я с трёх лет ходил в ней по городу, а младшие по званию приветствовали меня.

— А откуда, в таком случае, такая любовь к форме у вашего деда?

— Мой дед, Иван Дмитриевич Доскато, прошёл Первую мировую войну и даже получил медаль св. Георгия, а когда началась Гражданская война, оказался в Ростове-на-Дону и по месту мобилизации, естественно, попал в Вооружённые силы Юга России: этот регион был "логовом" белых. Правда, угодил он не в действующую армию, а в автошколу — окончив её, он остался работать инструктором. В 1919 году, когда началась эвакуация войск с Кавказа в Крым, дед перебрался сюда одним из первых. В апреле 1920-го закрывают автошколу, и дед оказывается в действующем подразделении. (Кстати, все места и сроки службы хорошо известны по его бумагам: он был очень скрупулёзным, видимо, в этом я весь в деда). Уже в конце Гражданской войны Иван Доскато служил шофером в штабе Врангеля.

— Видимо, вашему деду пришлось эмигрировать, когда Красная армия вошла в Крым?

— Нет. Врангель позволял всем, кто хочет, особенно нижним чинам, остаться в городе. Дед принял решение не уходить и, несмотря на близость к верхушке Белого движения, успешно прошёл проверку в фильтрационных лагерях. В отличие от многих и многих, канувших в неизвестность, буквально 5-6 лет спустя он стал членом президиума городского совета и уже сам решал судьбы других людей. А ведь тогда в обществе возник целый класс так называемых "лишенцев" — неблагонадёжных с точки зрения власти граждан, у которых отнималось избирательное право. Чтобы попасть в эту категорию, испытывавшую дискриминацию во многих сферах, необязательно было иметь отношение к белым. Хватало и тени подозрения в предпринимательстве: даже сапожный мастер, взявший себе подмастерьев, перемещался в категорию врагов народа как владелец рабочих. Человека могли в два счёта уволить, превратив в изгоя. Конец этому положила только конституция 1936 года, но к тому времени лишенцев в одном Севастополе уже насчитывались тысячи! Сейчас принято больше говорить о голодоморах. А ведь, на самом деле, в истории города были не менее трагические страницы.

"АРХИВИСТ" № 1

— Кстати, раз уж мы погрузились в прошлое, не раскроете заодно секрет вашей фамилии?

— Стыдно сказать, точного ответа у меня пока нет, только предположения. По моей просьбе некоторые члены Клуба любителей истории города и флота специально копались в Ростовском архиве, но ничего необычного выяснить не удалось: прадед мой был вроде как русский, а прабабушка — украинка. Насторожило меня только одно: жили они в Таганроге на улице Греческой… А недавно уже я сам нашёл в Севастопольском архиве списки избирателей за 1925 год, и вот, согласно им, вместе с моим дедом в квартире жила его замужняя сестра. Самое удивительное, что по национальности члены обеих семей — русские: и дед, и бабушка, и муж дедовой сестры, а сама сестра эта… гречанка! Как такое может быть и каким путём Доскато попали в Таганрог, пока для меня загадка. Известно, конечно, что крымских греков высылали как раз в этом направлении, к тому же, здесь, в Севастополе, живут наши родственники по этой линии.

— Раз уж вы упомянули архив… Олег Глебович, каждая ваша статья — настоящий клондайк сведений и фактов. Наверняка работа в архиве занимает немалую часть вашей жизни.

— Это и есть моя жизнь. Я стараюсь приходить с самого утра и остаюсь до вечера. Это как наркотик, хочется сидеть с лупой над плёнками в любой день недели. С городским архивом у меня долгие и тёплые отношения: в прошлом октябре исполнилось 15 лет, как я приступил к научному поиску, и в ходе перерегистрации исследователей мне даже выдали почётный пропуск N 1. Расстраивает только то, что теперь архив открыт не пять дней в неделю, а четыре. В "неархивные" дни приходится в Морскую библиотеку ходить. За годы работы в архиве у меня скопилось более 20 тетрадей с выдержками и цитатами. А жалею я только об одном — поздно стал заниматься историей города и флота.

— А что в архивном деле доставляет наибольшее удовольствие?

— Начав работу в архиве, направление исследований я указал следующее: "Романовы в Севастополе и на Черноморском Флоте". Необъятная тема, и всё же за эти полтора десятка лет я так и не исчерпал её! Во многом ещё и потому, что, бывает, ищешь одно, а находишь другое, и это другое захватывает тебя до такой степени, что не можешь оторваться. Примеров настолько много, что приведу всего один, касающийся доктора Губарева. К слову о лишенцах, Николай Михайлович Губарев, терапевт и первый начальник Севастопольского морского госпиталя им. Н.И. Пирогова в советское время, возглавлявший к тому же крымское общество борьбы с туберкулёзом, был единственным врачом, владевшим целым хутором. Причём находился этот хутор в нынешнем центре города (в районе улицы академика Крылова). Изучая биографию этого доктора, я пришёл к выводу, что раньше людей чествовали не по возрасту (стукнуло мне 60 лет, и все начинают суетиться), а по сроку службы. Беспорочной службы! На счету Губарева было 35 лет работы врачом, 25 из них — в Севастополе. В дни юбилея коллеги и друзья сложились и торжественно на "Ракушке", вручили ему собранные деньги — на них Николай Михайлович решил организовать именную стипендию. Вот об этом-то и была моя статья. А надо сказать, что на момент её выхода я как раз работал в российском госпитале и даже возглавлял его совет ветеранов. И вот появляется моя статья… и через два месяца меня приглашает начальник госпиталя и просит разработать положение о Премии Губарева, которая бы ежегодно вручалась лучшему врачу ВМКГ им. Пирогова. Премия существует уже четыре года. Вообще многие поиски оканчиваются полезными делами, и я горжусь, если мне удаётся внести лепту в историю города. Я бы очень хотел, чтобы любая публикация заканчивалась выводом, предложением, а лучше всего — реальным результатом: установкой памятной доски, мемориала, восстановлением исторического сооружения или давней традиции, присвоением новой улице имени известного севастопольца или человека, связанного с нашим городом. Именно поэтому с членами Клуба любителей истории города и флота мы всегда стараемся упреждать знаковые события публикациями в прессе и своими мероприятиями, чтобы властные структуры успели достойно подготовиться.

ДЬЯВОЛ КРОЕТСЯ В МЕЛОЧАХ

— Олег Глебович, всем известно ваше пристрастие к фактической точности, которой многие жертвуют во благо художественности или по элементарной халатности. На ваш взгляд, история — это область, где дьявол кроется в мелочах?

— Да, меня считают придирчивым, тем более что я всегда в лицо и прямо высказываю своё мнение и делаю замечания о неточностях. К сожалению, многие авторы пишут книги, не заглядывая в архивы, а пользуясь исключительно Интернетом. И меня сильно задевает, когда тот или иной публицист, не ориентируясь в материале, начинает привирать. Моя задача — сохранить кристальную чистоту истории, потому что в противном случае у людей появляется повод для спекуляций. Но Бог с ними, с мелкими уловками и недочётами. На фоне более очевидных и острых проблем они не так бросаются в глаза. Самая главная беда сегодня — ситуация вокруг нашего знаменитого земляка Ивана Папанина. Это же просто дикость: 25 лет все архивы и экспонаты Ивана Дмитриевича находятся в Севастополе, а помещение для музея до сих пор не могут найти. Есть и другие болевые точки: установка памятного знака на месте трагической гибели первых жертв авиации в нашем городе — братьев Матыевичей-Мацеевичей, разбившихся на самолёте в апреле 1911 года. Но у нас ведь принято заниматься исключительно первой и второй оборонами города, дескать, это главное. А всё остальное, значит, не главное?! Ведь победу ковали не только непосредственные участники боевых действий, но и люди, жившие между этими датами. Да вот последний случай. Я выяснил, что ровно 100 лет назад, точнее, летом 1911-1912 годов, два сезона подряд, симфонический оркестр лейб-гвардии Преображенского полка давал у нас на Приморском бульваре концерты, причём на одном из них дирижировал Александр Глазунов, известнейший русский композитор, директор Петербургской консерватории. На его концерт пришло около 5 тысяч зрителей, причём не бесплатно! Кто-нибудь знает об этом? Куда там! До сих пор не могу забыть, как на парад, посвящённый 200-летию Павла Степановича Нахимова, из горожан пришло от силы человек 10, и то в основном члены нашего Клуба. И это при том, что столетие адмирала отмечалось трёхдневной программой, в которой участвовал весь город.

— Но всё-таки есть ведь в вашей жизни вещи, которые всегда приносят радость…

— Конечно. Меня радует, что мой сын пошёл по моим стопам: надеюсь, скоро он сравняется со мной и получит звание капитана 1 ранга. Меня греет мечта — поехать в Ростов-на-Дону и покопаться в архивах. Говорят же, что нужно знать свою семью в четвёртом поколении. Я уже знаю, теперь мне нужно работать за отца своего, за деда. А ещё вот что… Так у меня по жизни складывается: куда бы я ни пришёл — везде встречаю юбилей или годовщину. Например, приезжаю в Севастополь и тут же собираю одноклассников: в первый раз за 30 лет после выпуска. И люди массу удовольствия получили! Или семь лет назад прихожу в свой двор детства и отыскиваю давних друзей, чтобы отпраздновать 50-летие нашего дома. Но кто-то уже и не приходит на эти встречи. Буквально недавно хоронили ветерана этого дома, Тамару Мироновну Кондратьеву: на 93 году скончалась. А ведь уникальная была женщина! Хорошо, что я успел навестить её за несколько месяцев до смерти, пообщался, узнал что-то новое. Вот этими находками и открытиями я и живу. Сам не знаю почему. Я готов бежать к интересному человеку, потому что завтра его уже может не быть, он просто исчезнет. Я веду мартиролог нашего Клуба — в нём уже более сотни имён. Уникальных, неповторимых людей, которым было что рассказать о нашем городе. Ответственность перед ними и держит меня в постоянном тонусе, даёт почувствовать свою востребованность. После службы человеку военному очень сложно обозначить себя в этом мире. И потому я рад, что нашёл своё место в жизни, своё призвание, что живу в любимом городе.

Другие статьи этого номера