Разговор ни о чём

С картинами не принято разговаривать — они молчат. Так, по крайней мере, кажется. Однако стоит лишь выкроить время и побыть с ними тет-а-тет, погрузившись в пристальное, уважительное созерцание, как в наступившей тишине сами собой начнут звучать их голоса — непривычные, робкие и простые. Одни доносятся чётче, другие и вовсе не слышны. Однако если уж вы вступили на путь разговора, он непременно состоится, пусть и не так, как вы ожидали. "Разговор ни о чём" — это новая выставка графики Владимира Новикова в виртуальном филиале Русского музея, открывшаяся 20 декабря; это уловка скромного человека, признающего автономность и необязательность своей точки зрения; наконец, это живая речь думающего, ищущего автора, просто разговор. Например, следующий.

МОЛЧАНИЕ ОБО ВСЁМ

В отличие от картин, художники определённо умеют разговаривать. В этой их способности уверены все. Именно поэтому те, кто пришёл на открытие выставки Владимира Новикова, с упорством допытывались: как же так, ведь именно этот 30-летний художник, как никто другой, отвечает за каждый свой штрих, каждый контур, именно Новикова отличает подчёркнуто философское, близкое к литературному видение? И вдруг — разговор ни о чём? Искусствовед Виктория Данилюк даже предложила переименовать выставку, вывернув название наизнанку: "Молчание обо всём". Недоумение гостей (среди которых, кстати, были начальник управления культуры и туризма СГГА Татьяна Зенина и директор Художественного музея им. М.П. Крошицкого Наталья Бендюкова) развеял сам Владимир:

— Для любого человека очень важно иногда отвлечься от суеты и провести время в кругу близких людей, где не нужно напрягаться и стараться произнести нечто умное. Но именно художник во время разговора по мелочам или выпивания четырёх чашек чая может заметить мелочь, которую пропустит в дневной суете. Эта мелочь чаще всего и становится толчком к созданию нового произведения. Таким образом, разговор ни о чём становится точкой отсчёта, нулём, пустотой, из которой начинает формироваться новый мир. Тяжело настроить мозг на приём идей, когда есть работа, обязательства, насыщенный график. Нужна пустота, когда ничего не происходит, когда некуда спешить, потому что в таких условиях и себя лучше слышно, и происходящее вокруг отчетливее воспринимается. Тем более важно, чтобы зритель, стоя перед картиной, начал её смотреть не с точки зрения своих манифестов, а с позиции пустоты, с нуля, с ничего. Так легче понять, что хотел сказать художник и какие чувства или переживания стали поводом для создания данной картины.

О том, что создаёт Владимир Новиков в этой благодатной пустоте "разговоров ни о чём", нужно говорить отдельно и много. Поэтому попробуем провести небольшой эксперимент, как будто "подслушав" одну из таких "пустых" бесед. Около четырёх месяцев Владимир вместе со своим братом Виктором, иконописцем, расписывал храм Андрея Первозванного в крохотном российском пгт Ленинске. После возвращения в Севастополь, а произошло это в конце ноября, в мастерской Владимира состоялся самый обыкновенный "разговор ни о чём".

ПЕРВЫЙ ХРАМ В ЛЕНИНСКЕ

— Мы ехали в Ленинск вчетвером: двое художников из Сергиева Посада, двое из Севастополя. Однако так получилось, что в Ленинске пришлось защищать честь московских иконописцев. Как только мы прибыли, сразу же пошли на переговоры с заказчиком. "Бой" шёл пять часов подряд. Заказчик не собирался особенно вкладываться в храм, а хотел нанять местных ребят, которые сделают всё в два раза хуже, зато в два раза дешевле. В конце концов нам удалось убедить его в том, что мы лучше, чем маляры, и просто закрасить храм по проекту — не самое лучшее решение.

— Сам храм был большим? Сколько людей трудилось над росписью?

— Площадь храма всего 250 кв. м, а работало от 4 до 8 человек. Пятеро иконописцев, остальные, в том числе и я, — орнаментальщики. Обычно для росписи орнаментов в храме ищут простых художников.

— Первый храм в Ленинске… Сразу хочется перефразировать один из постулатов советской диалектики: сознание всё-таки определяет бытие! Кстати, а кем был заказчик и почему он решил облагодетельствовать именно этот посёлок?

— Это владелец строительной фирмы в Миассе, родом он вроде бы из Ленинска. Это его второй храм, один уже построил, ещё один строится. Его отца и сына зовут Андреями, поэтому ленинский храм и назван в честь Андрея Первозванного.

— А вообще что заставляет предпринимателей строить храмы? Да не один, а целых три?

— Наш заказчик не распространялся. А вот в Переславле, говорят, у одного предпринимателя, человека очень небедного, вообще были личные отношения со святителем Николаем. Попадает он однажды в аварию и прямо перед тем, как автомобиль упал в яму, успевает помолиться. Висела на лобовом стекле иконочка, он и взмолился: "Святой Николай, помоги!" И Николай помог, не дал умереть. И тут же является сам и говорит: "Слушай, вот я тебе помог, теперь построй храм". Строительство закипело, уже и росписи пошли, и тут бизнесмену надоело деньги попусту тратить. Дело заглохло, иконописцы разъехались… И тут же он опять попадает в аварию. И опять к нему приходит святой Николай: "Ты что же делаешь? Ведь обещал!" Стоит храм в Переславле.

— Ну а как местное население относилось к вам и вашей работе?

— Конечно, за строительство храма ратовали бабушки. Они и ходили к нам. Ещё люди на крещение записывались. Были, конечно, и другие посетители. Однажды пришла целая группа, чтобы купить крестик. "А вот, — говорят, — у нас тут бабушка местная лечит от алкогольной зависимости, так она сказала, что человек должен быть крещеным и обязательно с нательным крестом". Наша помощь этим людям заключалась в том, чтобы объяснить: к этой бабушке ходить не надо. Ещё один парень хотел себе наколку сделать. Конечно, иконописец — это как раз тот человек, у которого нужно просить сделать татуировку!

— Какой у вас был график работы?

— Чаще всего по полсуток: в 10 утра начинали, в 10 вечера заканчивали.

— Трудное, наверное, дело — храм расписывать?

— Орнаментальщикам всегда проще, если только не нужно расписывать горизонтальную поверхность над головой. А вот моему брату Вите приходилось тяжело: мы установили три яруса лесов, и ему приходилось постоянно бегать с баночками краски вверх-вниз, вверх-вниз. Около двадцати ликов надо было расписать, к тому же краска кладется послойным методом. В конце дня он уже просто падал от усталости.

НАДЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

— Вы сами составляли проект росписи?

— Сначала нам предложили уже готовый проект, но там предполагались просто недопустимые вещи. Например, заходишь в храм, поднимаешь голову вверх, а на тебя смотрит перевёрнутая Богородица. Складывается ощущение, что люди просто не понимают, как и что делают. В итоге мы украсили потолок декоративным орнаментом — он одинаково смотрится из любой точки храма.

— А чем бы ты объяснил плохой проект? Халатностью? Необразованностью?

— По большому счёту, иконописец должен быть верующим и ведущим праведную жизнь, но, естественно, для многих это просто способ зарабатывания денег. И храмов, расписанных такими деятелями, очень много. Плачевно на них смотреть. Кроме того, существуют определенная технология росписи, канонические направления в иконописи, на которые можно опираться. В основном это XII, XIV и XVI века. Иконописец только тогда делает не портрет, не живописное изображение святого или человека, похожего на святого, а именно икону, когда он грамотно соблюдает технические требования к исполнению лика, одежды или фона. Ну нельзя взять и выдумать композицию из головы: "Хочу вот здесь Спасителя поставить, а вот тут у меня апостолы будут".

— Я знаю, что ты человек верующий и воцерковлённый. Однако храм расписываешь в первый раз. Каково это — ощущать, что где-то в России есть храм, который ты расписал? Ведь это не просто работа!..

— Нет, конечно. Начать с того, что ты находишься в храме каждый день и приходится об этом помнить. На элементарном уровне: нельзя ругаться. Даже сама атмосфера действует, и просто настроиться на работу намного легче, чем в мастерской. Не могу сказать, что человек, который расписал храм, духовно вырастает, но влияние, бесспорно, ощущается. Мой брат говорит: самое главное в иконописи — молитва. Конечно, пока рисуешь 200 одинаковых элементов, невольно думаешь: помолиться, что ли? И так и делаешь. Хотя, по большому счету, это всё равно работа художника. Чем лучше художник, тем и роспись красивее. Конечно, можно спорить о том, насколько духовными получились лики. Но знаешь, каждый раз, когда я смотрю на иконы русских иконописцев — Рублёва, Дионисия, Феофана Грека, мне всегда кажется, что они просто были хорошими художниками. Что, конечно, не отменяет и не перечёркивает их праведной жизни.

— Но ведь икона требует подавления собственного эго?

— В иконе человек может выражаться как художник, как творческая личность, но без смирения всё равно ничего не выйдет. Скажем, тот же Рублёв. Он вообще ничего в иконе не открыл. Ни в одной его работе нет ничего, чего не было сделано до него. Он не пытался разрушить канон, не пытался его усовершенствовать или изменить, он просто хорошо и качественно ему следовал.

— Как ты думаешь, насколько стандарты, заданные полтысячелетия назад и даже раньше, соответствуют современному человеку? Ты допускаешь мысль, что икона со временем может измениться?

— Может. Так же, как она менялась с XIV по XVI век. Так же, как она меняется и сейчас. Но есть вещи, без которых икона невозможна. Должна быть молитва и должно быть изображение человека, который находится в другом состоянии. Те же Васнецов или Врубель пытались сделать то же самое — одухотворить изображение, показать человека в другом измерении. Но ведь икона показывает человека в определённом, горнем измерении, а Врубель мог изобразить своих героев только в своём, мифологически-сказочном. Та же история с Васнецовым. И сейчас смотришь на некоторые современные иконы или росписи: мармеладные цвета, весело, красиво, нарядно смотрится. А на лики посмотришь — нет, не то. Качественные, хорошо сделанные иллюстрации, но никак не лики святых.

— Скажи напоследок: ещё расписывать храмы собираешься?

— Пока никакой определённости нет, но есть план поехать в Миасс. Тому же заказчику нужно расписать огромный храм на 3000 кв. метров. Человек заработал денег и захотел вложиться во что-то стоящее. Мне кажется, помочь ему в этом — хорошее дело.

Не первый и не последний наш "разговор ни о чём" с Владимиром Новиковым — конечно, журналистский "приёмчик", позволяющий избежать прямого и основательного обсуждения его творчества. Однако, может быть, именно он, разговор на отвлечённую тему, и подступает ближе всего к личности автора, убирая препятствия, стирая условности в виде рамы и стекла между ним и зрителем. Дорога к любому художественному произведению, как и дорога к храму, требует смирения, подчинения, предания себя во власть автора. Достаточно слушать, чтобы услышать голос художника. Достаточно откликнуться на встречную реплику, чтобы начался разговор.

Другие статьи этого номера