"Апостольские послания" в ХХI век

Нет ничего лучше, чем наслаждаться человеку делами своими: потому что это — доля его: ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него.
Екклесиаст (гл. 3, стих 22).
Сегодня исполняется 160 лет со дня смерти Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола — одного из образованнейших современников А.С. Пушкина, историка, литератора, переводчика, дипломата, сенатора, отца троих непримиримых к деспотизму декабристов, правнука украинского гетмана Данилы Апостола — наказного Левобережной Украины.
"Живал я в Лиссабоне… Живал в Неаполе… Восхищался заливом Неаполитанским… И после этого прельщаюсь живописными бухтами севастопольскими. Кто хочет испытать, что такое русское гостеприимство, истинная сердечная вежливость, тот приезжай сюда, в Севастополь.
И. Муравьев-Апостол".РАЗВЕНЧАТЕЛЬ ЛЕГЕНД

В середине первой трети ХIХ века в то время малоизученный, овеянный легендами Полуденный край — Тавриду — с разницей в два года посетили именитые россияне: царствующий Александр I и ученый муж, бывший "кавалер" — воспитатель великих князей Александра и Константина, участник антипавловского заговора И.М. Муравьев-Апостол.

Императора привела в Севастополь поистине государственного ранга надобность: его интересовала возможность создания сети фортификационных сооружений, способствующих защитить набирающую силу морскую крепость со стороны суши.

У Муравьева-Апостола были иные цели. В 1820 году он, почти пересекаясь с маршрутом молодого Пушкина, прибыл сюда в целях фиксации и сохранения "драгоценных остатков древностей", разумеется, основательно подготовившись, то есть изучив труды о Тавриде "отца истории" Геродота, современника Иисуса Христа — знаменитого географа античности Страбона и совсем еще свежие исследования — плоды посещения всех российских провинций естествоиспытателем Петром Палласом.

Что характеризовало литературно-исторический "почерк" слывшего к тому времени непревзойденным знатоком античности, полиглотом и искусным дипломатом И.М. Муравьева-Апостола? Ответ однозначен: этот человек просто-напросто категорически не признавал легенд на пустом месте. Он стремился всегда и во всем докапываться до истинных исторических корней, предпочитая иметь на руках карты с некраплеными козырями. А посему нередко его изыскания, как наждаком, снимали романтический флер, кисею домыслов с мифических картинок, делили на порядок двойные стандарты гипотез и толкований.

Сегодня вполне твердо доказано, к примеру, что именно благодаря трактовке И.М. Муравьева-Апостола развеяна античная сказка относительно более чем иллюзорной истории о пребывании Ифигении в Тавриде, куда (якобы в расположение м. Феолента) богиня Артемида перенесла дочь греческого царя Агамемнона, возведя оную в сан жрицы.

Муравьев-Апостол пишет: "Баснь о Ифигении" полна темноты и противоречий. А Гомер, "отец поэзии", ничего не говорит о заклании Ифигении".

То же самое касается и пресловутой истории с наложницей крымскотатарского хана, который после гибели любимой женщины приказал построить знаменитый Бахчисарайский фонтан. И.М. Муравьев-Апостол в пух и прах разнес эту легенду в главном литературном труде своей жизни — "Путешествие по Тавриде в 1820 году".

Эта книга, сработанная в лучших канонах ренессансной эпистолярики, в 25 письмах подробнейшим образом иллюстрирует все перипетии пребывания автора, знаменитого путешественника и государственного мужа, на земле Тавриды. И, конечно же, нас, севастопольцев, должны особо интересовать именно те (вообще-то слабо изученные) письма Ивана Матвеевича, в которых он живописует реалии своей ахтиарской "экспедиции".

Одна из ее "фишек" цитируется наиболее охотно. Во многих источниках и комментариях исследователи ссылаются на точное, волнующее описание Муравьевым-Апостолом знаменитой лестницы, соединяющей ныне Яшмовый пляж и Георгиевский монастырь. Но ведь это — лишь вишенка на торте. Наша сегодняшняя задача — приоткрыть для читателя малоизвестный мир тогдашних севастопольских бухт, остатков античных строений, запечатлеть те блестки гениальных озарений, которые посетили воображение писателя в наших краях в последние дни сентября 1820 года.

Книга, о которой идет речь, крайне редка. Она была издана 188 лет назад и мало изучалась современниками. Тому была веская причина. И.М. Муравьев-Апостол, автор, кстати, одного из нереализованных его сыновьями проектов ограничения верховной власти в России, после Декабрьского восстания 1825 г. впал в немилость. Его и до этого не особо жаловал император Александр I, т.к. до царственных ушей дошли слухи о вполне правдивой трактовке сим ученым мужем секретных деталей тайного плана подготовки заговора против Павла I.

Так что с 1826 года и до самой смерти автора в 1851 г. литературное наследие "неприсутствующего сенатора", как он именовался по титульным рангам, И.М. Муравьева-Апостола не переиздавалось и подлежало негласному запрету на исследование, да и на любую критику в широкой печати.

ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦА

Право слово, если бы этот неугомонный человек, как Пимен, сидел бы в своей санкт-петербургской "келье" и "сталкивал лбами" Страбона и Палласа, умозрительно докапываясь до правды относительно кровавых взаимоотношений правителей Херсона и скифов в IV в. до н.э., толку от этих "откровений" было бы на полугрош. Ценность "севастопольских писем" Муравьева-Апостола в том, что их отправитель своими ногами обошел все наши окрестности, своими руками ощупал камни — "мумии" некогда величественных античных сооружений, и посмел серьезно замахнуться на незыблемые в веках кое-какие выводы и выкладки древнейших авторитетных авторов. Вот уж поистине прав был создатель знаменитой "Энеиды", сказавши ехperto crede — испытавшему верь!

…Если внимательно вчитаться в описание маршрута передвижений Муравьева-Апостола по Севастополю, насчитывающему в 1820 г. сорок тысяч жителей, то можно прийти к выводу, что он остановился на временное проживание в наших краях на одной из дач хутора генеральши Вяземской, что неподалеку от нынешнего дельфинария в районе Казачьей бухты. Рядом в то время располагались два важных сооружения: причал, от которого регулярно отходил "каттер" (так он "правописал") с первой остановкой у построенной в 1810 г. в створе главной, Севастопольской бухты береговой батареи 8, и знаменитый, самый западный в Крыму круглый каменный Херсонесский 36-метровый маяк, установленный здесь, на мысе Девы, за два года до приезда нашего путешественника по проекту генерал-лейтенанта корпуса флотских штурманов Л. Спафарьева.

Именно отсюда, сверяясь по времени на залп полуденной пушки (чисто севастопольской, кстати, тогда уникальной для всей империи достопримечательности), Иван Матвеевич пускался на катере в путь вдоль севастопольских бухт.

…Наши главные два письма "Путешествия…" хронологически сориентированы на "последний день сентября". И первое, что обращает на себя внимание, — это особая трактовка Муравьевым-Апостолом предназначения некоего "островка", который был описан Палласом, как "в самом углу залива находящийся".

Цитируем: "…Я поехал дорогою, ведущей к маяку, и, подъезжая к оному, увидел Казачью и Двойную бухты, которые позволь мне одиножды навсегда называть общим именем — Тройною бухтою. Средний оныя рукав (восточный, говоря о Двойной) привлек на себя внимание мое по Палласову описанию островка…"

Обращаем и мы внимание читателя на любопытнейшую деталь: Муравьев-Апостол, как он полагал, раз и навсегда присвоил в 1820 г. одно название — Тройная бухта — нашим трем бухтам: Камышовой, Казачьей и Соленой. Лишь в конце ХIХ века бухта Камышовая была выделена топографами в отдельную, со своим названием.

А теперь — о загадочном островке. Долгие годы этот каменистый выступ, где сейчас заложен памятник морским пехотинцам, историки религии связывали с местом мученической гибели святого опального Папы Римского Климента. И понятие "островок" упорно соседствовало с б. Казачьей как ее фрагмент. Однако никто не удосужился прислушаться к доводам И.М. Муравьева-Апостола. А он выразил жесткое сомнение в том, что этот "островок", как утверждал Паллас, мог быть природным фундаментом семи стен и четырехугольной башни, где воины скифского царя Скилура противостояли митридатовым ратникам. Спокойно, но с нескрываемым скептицизмом автор "Путешествия…" пишет: "В тихую погоду можно сюда перейти по камням, не замочив ноги. Да и всего тут не более 12 сажен (чуть более 21 метра, ежели это маховая сажень. — Авт.) во все стороны… Одних сыновей у скифского властителя Скилура было 80. Непозволительно и думать, чтобы многоплодный скиф сей мог поместиться на оном островке…"

Сейчас все историки пришли к тому выводу, к которому некогда прямо подталкивали рассуждения Муравьева-Апостола, а именно: согласно снимкам, сделанным из космоса, спорный скальный выступ, где камни выложены практически на материковой почве с подъемом на 6 метров выше уровня моря, есть не что иное, как верховье бухты Казачьей…

МНИМЫЙ СТРАБОНОВ МЫС

Во втором, чисто севастопольском эпистолярном отрывке автор "Путешествия в Тавриду в 1820 году" обращается к загадке некоего мыса, который, согласно описанию Страбона, не что иное, как "бывший Эвпаторион", т.е. крепость, построенная Диофаном, полководцем Митридата.

Знаменитый античный географ дает мысу четкие ориентиры: между нынешними Артиллерийской и Карантинной бухтами якобы существовало некогда соленое озерцо и вдавался в море мыс, образующий бухту, к Херсону обращенную. Тут же была естественная плотина, поскольку северный ветер сюда нагонял песок. И на этом мысе были, мол, сосредоточены все силы херсонеситов и их союзников, воинов царя Митридата VI Евпатора.

Однако Муравьев-Апостол опять же основательно засомневался в выводах Страбона. Он пишет: "Скифы могли, прорвавшись через стену от Балаклавы до устья Биюк-Узени, проходить берегом к самому Херсону. А потому ненадежна была для херсонеситов защита в стене перешейка, что доказывается тем самым, что они призвали Митридата к себе на помощь. Вследствие сего надобно полагать, что речь идет не о маленьком этом мысе, который мог служить к соединению крепостцы с городом способом плотины, но о всем том пространстве, которое заключается между Карантинною и Артиллерийскою бухтами…"

К чему подводят нашего современника эти строки? К тому, что на абсолютно пока археологически неосвоенном пространстве между двумя указанными бухтами, видимо, некогда располагалось мощное военное укрепление. И хочется верить, что на рубеже 20-х годов ХХI века у севастопольских археологов все-таки дойдут руки до начала широкомасштабных раскопок именно на этом участке сухопутной линии, ведущей от мыса Хрустального до Херсонеса Таврического. Ежели, конечно, брег заповедный не обсадят квадратными километрами многоэтажек.

ПО СЛЕДАМ СВЯЩЕННИКА ЛЫЗЛОВА

"…Устье речки Узени покрыто камышом. Катер наш скрылся в нем, приставая к левому Инкерманскому берегу, где видны развалины стен и башен… Это — Инкерман, на татарском языке — "пещерный город", что доказывает, что оно дано было месту сему по разорению настоящего города, в коем обитали херсониты".

Таким абзацем начинается 8-е письмо "Путешествий…", где речь идет о посещении Муравьевым-Апостолом загадочной Инкерманской горы. Автор, кстати, солидарен с выводами Палласа относительно жителей сего пещерного поселения: здесь обитали "иноки, последователи Ария, гонимые византийскими государями".

Далее идет подробное описание церкви, высеченной в известковом камне. Путешественник отмечает: "Во всем этом соблюдена соразмерность в частях, обнаруживающая изящный вкус зодчего".

Но вот интереснейшая находка писателя: "Над главным алтарем, как под сводом, так и под жертвенником, приметно, что были образа, писанные на камне. Однако время, и особливо невежество, осудившее на опустения любопытнейшие места в Тавриде, изгладили все до одной черты, по коей можно было бы судить о степени искусства… Я вспомнил о способе, употребляемом в Помпее, плеснул свежую воду на стену, но все было тщетно — приметны только что были тут краски, и не более того…"

…Как мы видим, И.М. Муравьев-Апостол посетил Икерманский монастырь, основанный в VIII-IХ веках. Вне всякого сомнения, наш путешественник, судя по ссылкам, был преотменно знаком с путевыми заметками русского священника Иакова Лызлова, обошедшего, будучи членом посольства русского царя, в 1634 году практически весь пещерный город Инкерман. Именно о наличии трех прекрасных христианских фресок, чудом сохранившихся после мрачного турецкого владычества в главном храме монастыря, писал в своем труде Иаков Лызлов. И Муравьев-Апостол сумел отыскать и разглядеть в руинах эту историческую святыню.

После посещения им Севастополя пройдет 32 года, и Инкерманская обитель будет возрождена. Однако ни в одном из описаний ее достопримечательностей о каком-либо красочном триптихе на библейские темы нет ни слова. Может быть, нам есть резон поискать более тщательнее?

Антуан де Сент-Экзюпери как-то сказал: "Мы не унаследовали землю у своих предков, мы взяли ее взаймы у своих потомков". Уходят в Лету годы. Многое мы безвозвратно теряем, утрачивая связь времен, меняя эстафетные палочки на виртуальные потные рукопожатия. И даже если мы гневно порой осуждаем, к счастью, пока немногочисленных разрушителей нашего культурного наследия, гораздо большее число среди нас тех, кто молча и лениво сидит рядом. Эта мысль за неделю до гибели была высказана Мартином Кингом…

Посему есть полный резон хотя бы по круглым датам находить добрые слова для тех, чьи тени не должны мниться тенями забытых предков, кто искренне любил нашу землю и неизменно отдавал дань уважения людям, одушевившим некогда пустынные просторы Полуденного края, в котором, говоря словами Ивана Муравьева-Апостола, "совокупное действие солнца и влаги дает прозябанию необыкновенную свежесть и силу".

Кстати, под "прозябанием" он подразумевал совсем не то, что сразу сегодня приходит на ум, а именно — свободный союз с Природой свободного душою Человека.

Другие статьи этого номера