Вино далекой земли

Приболел Яков Фомич. Щупал себя и всюду ощущал расстройство от неведомости о том, что творится в мрачных глубинах организма. И вдруг подумал о том, что нет у него приличного своего фото последних лет. В каких-то застольях снялся с полупьяными типами и сам с одичалым лицом, на пляже — с животом, самым выдающимся в радиусе десяти километров, и с легкомысленной панамкой, и если приглядеться, то опять тайным образом пьяненький. А вдруг капец ему настанет — какую фотографию впереди понесут с черной лентой?

— Маша! — крикнул жене. — Ужас! Фотопортрета, достойного меня, нет! Что ты дашь в руки печальным товарищам во главе колонны?!

— Ой-ой-ой, засобирался! У меня еще долгов на пять лет твоей интенсивной работы! Сына не родил, дом не построил, дерево не посадил!

— Дочка и квартира есть, диссертацию защитил тридцать лет тому, сойдет за дерево!

— Ой-ой-ой, квартира тесная, дочка не может мужчину привести для апробирования! Диссертация? "Социалистическое соревнование как мощный рычаг движения к коммунизму"?! Стыдно людям сказать о ней. "Проходимец, — говорят, — ваш муж. Это не политэкономия, а чистое мошенничество с его стороны! Где тот рычаг, неужели он и в личной жизни вам врет?" Лучше б дерево! Орех. Он силу мужскую продлевает. А ты без ореха.

Фомич уперся: решил не использовать мобилку для фото, а сделать фотообраз, отразивший бы историю ошибок, исправлений, новых ошибок и цвет лица, не вызывавший подозрений. Направился в фотоателье к знакомому, Вахтангу. Тот выслушал, открыл бутылку вина.

— Привезли с родины. Только на одной горе растет этот виноград, причем с одной стороны. Иностранцы с ума сходят, когда пробуют, приезжают к той горе, землю оттуда за сумасшедшие деньги покупают, везут к себе — не то! У нас солнце особенное, а разве солнце купишь?

— Лицо должно быть содержательным, но с куражом, а цвет лица — молодецким.

— Я не сделаю тебе фотографию, генацвали! И не потому, что твое лицо трудно представить содержательным! Ты фото на видное место поставишь и будешь представлять, как его несут впереди всей компании. Каждый день это видеть, дорогой, — что за жизнь? У тебя лет двадцать еще впереди, поверь Вахтангу, я людей насквозь вижу, даже позади себя поставь другого — я и того насквозь увижу, и третьего за ним!

— А четвертого?

— Четвертого — нет. Только если очень худой. А твой маленький гастрит — не повод к такой фотосессии! Выпей еще стаканчик! Французы хотели всю гору спилить и увезти, и даже председатель поселкового совета, паршивец, согласился за взятку, но люди во-время взятку отобрали и роздали бедным, а председателя выгнали: бродит где-то на высоте шести тысяч метров, спускается только за спичками и солью.

— Вахтанг! Лицо должно отразить всю мудрость веков! Ты можешь, ты казнокрада Нуворишкина так изобразил, что прям сейчас почитай его равноапостольным!

— Яша, если я сделаю такое фото, ты захочешь, чтобы люди сейчас же увидели, кого потеряли! Перестанешь сопротивляться болезням, и как я потом, твой друг, смогу нести впереди свою работу, ускорившую процесс?! Слезы зальют мне лицо, я не смогу даже оглядываться назад — правильно ли тебя несут, не грозит ли опрокидывание! Лучше выпей! Американцы хотели ту гору и три соседние спилить и увезти вместе с двумя деревнями в штат Айдахо! И даже нашлась пара наших чиновников, они согласились продать, якобы закрыть дыру в бюджете, но патриоты заявили, что дыр слишком много, никаких гор не хватит! Пей, Яша, придет пора — люди сами выберут портрет. Пусть даже понесут тот, где ты младенец голенький на животике, последнее фото, где ты безгрешный! Лучше выкинь из головы, пойди домой, включи музыку, обними жену! Перед этим скушай много орехов! У Гиви купи на базаре: ему орехи привозят с родины, иностранцы от них с ума сходят!

— Ага, японцы хотели эту местность целиком перенести на остров Кюсю, но патриоты не дали!

— На Хонсю! Откуда знаешь?

— Вспомнил я о социалистическом соревновании.

Сфотографировались они через час на память, и Фомич унес фото, где вдохновенные лица уже способны открыть великую тайну человечества, но глаза почти закрыты от веса прекрасного вина далекой земли.

— Ладно, — подумал. — Пусть когда-нибудь отрежут мою половину от брачной фотографии в загсе, где страсть сиюминутная обесточила мне мозги, где я кричал: "Да-да, конечно, об чем речь!", когда еще и не спрашивали, и где я — еще полный надежд, как воздухом надутый футбольный мяч!

Э. УГУЛАВА.

Другие статьи этого номера