Кино, да и только… или Господня рыба

Август 1990 года. Раннее утро. Нудный телефонный звонок прерывает чудесный сон. Веселый голос Валеры Якимовича интересуется, почему мне не спится. Посылаю его далеко. Смеется в ответ. Звонки старшего инструктора Севастопольского контрольно-спасательного отряда Якимовича тем летом означали одно — спасательные работы.В последние годы Советского Союза воскресное утро многих севастопольцев начиналось с телевизионной развлекательной программы. Что-то вроде "Пока все дома". По стечению обстоятельств именно в это время спасслужба получала тревожный сигнал о падении со скал на мысе Феолент очередного неудачливого пляжника, стремящегося утречком окунуться в голубизну феолентовских бухточек. Далее дежурный обзванивал нас, внештатных спасателей, приглашая принять участие в спасательных работах.

Из Балаклавы выезжал десант в составе автора этих строк, Миши Зимина, Сереги Бураковского, Вадика Галахова, Гены Уханова, Андрея Скрипниченко. Сборы занимали минут пять. "Тревожные" рюкзачки с касками, обвязками, карабинами стояли наготове. Иногда добирались до Феолента на моем "Москвиче-412 ИЖ", иногда — на попутках. Может, кто-то и не поверит, но тогда наши удостоверения действовали безотказно. Водители частных авто с пониманием относились к нашему "хобби", денег не брали. Севастопольские коллеги собирались на улице Суворова (здание спасслужбы) и ехали служебной машиной. Но прибывали к обрывам почти одновременно. За лето в тот год довелось снять со скал и передать в руки врачей "скорой помощи" около десяти пострадавших. Парочку — коронерам (судебно-медицинским экспертам).

В то утро Якимович после шуточной перебранки успокоил: дескать, никого спасать не нужно. "Нужно в кино сняться, — говорит Якимович. — В качестве каскадеров". Одесская киностудия снимала фильм "Господня рыба" по мотивам рассказов Александра Куприна. Нам предстояло сыграть священников из рассказа "Водолазы". Соглашаемся сразу. И в кино интересно сняться, и гонорар актерский не помешает. Часов в 10, обвешанные веревками, мы спускаемся по сыпучей тропе к пляжу у Дырявого мыса. Там на гальке у самой воды уже горой стоят ящики с реквизитом, кинокамеры на огромных треногах. Суетятся рабочие, распаковывая коробки. Режиссер указывает нам на острый, как нож, скальный гребень, по которому будет идти "церковная процессия". Уходим на скалы бить крючья и провешивать перила. Гребешок оказался довольно пологим, но падать есть куда. Навесили метров 40 веревки, надели обвязки. Самостраховки со скользящими карабинами навязали. Но вспомнить, где у Куприна священники по скалам ходили, я тогда так и не смог.

Внизу под нами надрывно орет мегафон помощника режиссера. Что-то у них там явно не ладится. Время от времени голос срывается на ненормативную лексику. Костюмер приглашает нас к себе. Тетечка объясняет нам задачу. Пока мы примеряем рясы священнослужителей, нам зачитывают сценарий.

"Духовенство взошло на помост деревянной пристани. Сзади густо теснились женщины, старики и дети, а молодежь в лодках на заливе тесным полукругом опоясала пристань"…

Какая деревянная пристань, если мы крадемся по скальному гребешку? Того и гляди вниз навернемся. А Куприн писал о помосте. Вот бы его в наш "колхоз". Оглядываемся. Ни стариков, ни детей. И слава Богу. Что им тут делать?

"Был солнечный, прозрачный и холодный день; выпавший за ночь снег нежно лежал на улицах, на крышах и на плешивых бурых горах, а вода в заливе синела, как аметист, и небо было голубое, праздничное, улыбающееся. Молодые рыбаки в лодках были одеты только для приличия в одно исподнее белье, иные же были голы до пояса. Все они дрожали от холода, ежились, потирали озябшие руки и груди. Стройно и необычно сладостно неслось пение хора по неподвижной глади воды"…

Ну ничего себе холодный день! Мы все мокрые под сценическими одеждами. Молодых рыбаков в лодках действительно было полно. Казалось, что вся Балаклава (по 30 рублей за ялик) перебазировалась к Дырявому мысу. Учесть нужно особенности 1990 года, чтобы понять шарм съемки в кино. Часть массовки в белом исподнем режиссер зачем-то расставил на крутом скальном склоне под нашей "тропой". Каждого их них от греха подальше мы предварительно привязали к надежно вбитым крючьям.

"Во Иордане крещающуся…" — тонко и фальшиво запел священник, и высоко поднятый крест заблестел в его руках белым металлом"…

Надеваем тяжелые рясы поверх футболок и страховочных обвязок. Получаем в руки хоругви с ликами святых. Лезем на скалы. Солнце жарит, пот струится по телу. Репетируем крестный ход. Колоритней всех выглядит Женя Мешков с черной бородой. Вылитый Григорий Распутин. Без грима священника играть может. Его поставили первым в колонне. Снизу кричат: "Чего молча топаете? Петь надо!" "Что петь?" — "Да "Во Иордане крещающуся…" Текста дальше никто не знает. Консультанта по церковным песнопениям нет.

Над съемочной площадкой нависла зловещая пауза. Оператор застыл за видоискателем кинокамеры. Ассистент звукорежиссера направил на нас удочку с чувствительным микрофоном. После жарких дебатов мегафон взял в руки режиссер: "Пойте хоть что-нибудь, раз такой песни не знаете. Хотя бы рты открывайте! Вот бездари. Понабирают же!" Мы поняли из услышанного, что петь мы должны "тонко и фальшиво", как священник из рассказа Куприна. А что будем петь, неважно. Тропарь, естественно, никто не знал. Почему-то в темпоритм нашего движения с хоругвями по скальному гребешку вписалось "Вы жертвою пали в борьбе роковой…" Большевистский "псалом" пели мы, конечно, не синхронно, но тонко и фальшиво. Старались. Женя Мешков напевал: "Милая моя. Солнышко лесное. Где, в каких краях встретимся с тобою?" Володя Бородай просто бубнил под усы: "Бум-ца-ца. Бум-ца-ца". Коля Косецкий, которому медведь на ухо наступил, просто открывал рот и совершал звукоподражания.

Щелкнула перед объективом камеры хлопушка, и мы пошли. Три дубля записали. Слышим: "Снято!" С величайшей радостью снимаем рясы, спешим освежиться в море. Только наплававшись вдоволь, бухтуем веревки, выбиваем скальные крючья.

Документально заверено, что фильм с названием "Господня рыба" Одесской киностудии вышел на советские экраны еще зимой 1991 года. Мы его не видели. То ли сюжет пришелся не ко двору, то ли актуальность куприновских рассказов не в ногу с временем сложилась. Главные роли в фильме исполнили Наталия Корчагина, Моисей Василиади, Евгений Герчаков. Автором сценария и режиссером-постановщиком выступил Вячеслав Колегаев. Встречались с ними мельком на Феоленте.

Только в 2011 году удалось скачать фильм и посмотреть его полностью. Замечательные кадры балаклавского храма Двенадцати Апостолов 1990 года (время съемок фильма). Отец Александр Половецкий к тому времени еще не получил назначение в Балаклаву и восстановлением храма заниматься было некому. Мусор сгребли и вывезли только со съемочной площадки во дворе лежащего в руинах храма. Проем входа в храм завесили черной пленкой. Господню рыбу заменили камбалой-калканом.

Чудно выглядели Богородица и Иисус в актерской работе. Трогательно смешны спасатели в роли священников. Крест в море кидал настоящий актер, а не каскадер-спасатель. У него борода еще длинней, чем у Мешкова. В августе трудно было организовать крещенские морозы. Водосвятие в августе требует аргументов.

При нас на пляжик под Феолентом привезли пяток пуховых подушек. Вспороли их и запускали перед камерами "снег". Подушек оказалось достаточно и для других сцен фильма. Ну не везти же их в Одессу. "Снег" падает на фоне зеленых лиственных деревьев Балаклавы. Вот такая она, зима. Узнается план движения автобуса с надписью на борту "Театр" по "яйле" Максимовой дачи. На заднем плане угадывается очертание "молодого" проспекта Генерала Острякова.

Без спасательных работ не обошлось и в этот раз. Капитан съемочного катера сообщил, что на соседней стене мыса на скале висит пацан. Собираем веревки и крючья, спешно переплываем в соседнюю бухту. Действительно висит. Голосовая связь устойчива и разборчива. Юноша из Балаклавы пытался после пляжных игр выбраться по стене. Сил не хватило. И, слава Богу, так как выше угол стены превышал 90 градусов. Остановившись в своем продвижении, стал звать на помощь. Кто-то догадался вызвать спасателей. Оценив ситуацию, граничащую с комической, принимаем решение воспитать восходителя. Он сумел взобраться на два метра выше щебневой сыпухи в кулуаре.

Забросили ему веревку, дали ледовый крюк-"морковку", молоток. Он сам организовал точку страховки. По нашей наводке забил крюк, привязал веревку, спустился по ней. Но веревка осталась ввязанной в крюк. Катером дважды рвали страховку. На совесть страдалец забил "морковку". Едва не разбив катер о прибрежные камни, вырвали крюк с веревкой и ушли на съемочный пляж. Спасенный страдалец тут же испарился без всяких слов благодарности…

Съемка любого фильма производится с избытком сцен. На две полнометражки хватит. У Куприна рассказов много. В "Господней рыбе" в период съемки были кадры с утопленницей и полицейским приставом. В фильм они не вошли. Но главную героиню в реальности утопить не было возможности. Бутафорское платье начала прошлого века тонуть не хотело. Сама актриса в море окунаться долго отказывалась. Пока коньяку не поднесли прямо на трап катера. "Рабочие сцены" с плохо скрываемым удовольствием плюхнулись в море и стали топить платье киношной "утопленницы", чрезмерно тиская известную кинозвезду. Хохот стоял на весь пляж. Уже в вечерние часы оставшихся на гальке Феолента пляжников уговорили за "показать в кино" дружно по команде встать и поаплодировать лучшему ныряльщику Балаклавы, доставшему брошенный священником в море крест.

Вот так и завершилась сцена "Водокрещение в Балаклаве во времена Куприна". И везде с избытком сыпались пух и перья, имитируя крутой зимний снегопад. Большая часть съемок в театральным антураже проходила в Одессе. Остальная — в Севастополе. Но особая благодарность в титрах выражалась командованию Дома офицеров флота Балаклавы.

Фильм вышел довольно добрым. Одесские шуточки и хохмочки, попурри из куприновских рассказов и булгаковской мистики, много грустной музыки и еврейский уличный оркестр. Современник может отыскать фильм в Интернете и осмыслить. Темы, конечно, нынче другие. Ищущий да обрящет! Не забудьте обратить внимание на крестный ход севастопольских спасателей. Лиц там не разглядеть. Но это — мы.

Другие статьи этого номера