"Волчий билет" от Иосифа Уншлихта

на "философский пароход" "Жан" получил в следственном изоляторе Севастопольского отделения ГПУ 30 декабря 1922 года — на самом финише всероссийской облавы на "контрреволюционную интеллигенцию" — видный российский профессор церковного права, некогда авторитетнейший теоретик легального марксизма, апологет православной идеи, философ и богослов Сергей Николаевич Булгаков, чья фамилия замыкала "Петроградский список" т.н. беспартийных врагов Советской власти, составленный Ф. Дзержинским на основании декрета ВЦИК "Об административной высылке". В этом году опальному некогда философу — сподвижнику одного из замечательных русских мыслителей Павла Флоренского исполняется 140 лет со дня рождения. О "севастопольском следе" знаменитого философа — наш рассказ.

ИХ БЫЛО 197

1921 год. Молодая Страна Советов в пучине разрухи и голода. Максим Горький обращается с просьбой об оказании помощи к руководству ряда западных стран и к администрации АРА (Американская помощь голодающей Европе). 25 июля от председателя комиссии АРА Гувера приходит положительный ответ. В России создается Помгол — общественный комитет помощи голодающим, организованный по инициативе патриарха Тихона. В состав комитета вошли разные по социальной структуре, но все весьма известные ученые, философы и общественные деятели: Вера Фигнер, экономист Сергей Прокопович, графиня Софья Панина, от большевиков — член Политбюро ЦК РКП(б), куратор научно-культурной интеллигенции РСФСР Лев Каменев и др. Патриарх Тихон предложил включить в состав Помгола и философа-богослова Сергея Булгакова.

В это непростое время в стране уже явно наметилась несостыковка систем ценностей у властей предержащих и деятелей церкви, науки и культуры, активно не приемлющих ленинский постулат, что "свобода творчества возможна только в рамках режима".

В стране с настораживающей регулярностью для властей проходят съезды ученых, на которых без обиняков подвергается негативной оценке социально-экономическая политика большевистского руководства Советами. Ведущие идеологи Помгола, естественно, находились в первых рядах протестующей российской интеллигенции…

Все это весьма нервировало и требовало жесткой ответной реакции руководителей новой России. В мае 1922 года В.И. Ленин впервые высказывает в письме к Ф.Э. Дзержинскому мысль о том, что в отношении известных в стране и за рубежом "одиозных" деятелей — корифеев профессуры, церковной элиты, экономистов и литераторов следует смертную казнь заменить высылкой.

Первыми "под нож" попали почти все члены Помгола. Их арестовали. Кстати, уже на следующий день после того, как американский пароход "Феникс" с сигнальной партией продовольствия для больных и детей Поволжья прибыл в Петроград.

Все арестованные — члены комитета Помгола ожидали расстрела, но успел вмешаться Ф. Нансен — знаменитый исследователь Арктики, Верховный комиссар Лиги Наций, один из руководителей АРА. Выпущенных из тюрьмы "протестантов" предупредили о скорой высылке за границы государства.

19 мая 1922 г. в своей записке к Ф. Дзержинскому В. Ленин предлагает подготовить высылку "писателей и профессоров, помогающих контрреволюции". И в июне 1922 г. в Штеттин насильственно эвакуируются первые лица комитетчиков Помгола.

10 августа 1922 г. ВЦИК принимает печально знаменитый декрет "Об административной "высылке". Это означало, что отныне без суда и следствия человека "с не тем" мировоззрением дозволяется этапировать в определенные местности РСФСР или за границу. Важный момент: декрет предусматривал срок высылки не более трех лет.

Вот именно в это время (осень и зима 1922 г.) в обиходе россиян появляется непривычное словосочетание "философский пароход". По трем составленным ВЧК спискам за границу были отправлены на двух германских пассажирских пароходах 197 деятелей науки, культуры и церковных просветителей. Лев Троцкий так прокомментировал дурно пахнущую для Запада сию насильственную депортацию: "Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть далее было невозможно".

Кстати, вопреки положениям пресловутого декрета о депортации от каждого из высылаемых в эмиграцию большевики брали подписку о невозвращении на Родину под страхом немедленной казни.

Забегая вперед, скажем, что один-единственный из вернувшихся — религиозный философ Лев Карсавин — "успешно сгнил" в концлагере для инвалидов в 1952 году.

Всех попавших в "черные списки" активно разыскивали и арестовывали. Десятки людей, чьи имена были широко известны за рубежом, давали показания в застенках следственных отделов ГПУ. К концу 1922 года все, кто фигурировал в списке пассажиров "философских пароходов", были отправлены за рубежи РСФСР.

ВСЕ — КРОМЕ ОДНОГО

Во время обысков в Петрограде не был обнаружен философ Сергей Булгаков. Всю зиму и лето 1918 года семейство члена Собора Православной Российской Церкви, видного богослова и экономиста Сергея Николаевича Булгакова находилось в Крыму, охваченном огнем Гражданской войны. 21 февраля 1918 г. Булгаков пишет философу П. Флоренскому: "Живу я под гнетом тревоги за своих, которые… подвергаются обработке рабоче-крестьянского правительства…"

Сергей Николаевич летом 1918 г. делает отчаянную попытку все-таки прорваться хотя бы в Москву, но безуспешно. В августе 1921 года он получает амвон и кафедру в Ялтинском Новом Соборе и уже остается здесь до самой своей депортации.

Его — 197-го по "черным спискам" ГПУ — чекисты отыскали-таки на исходе лета 1922 года. Из Москвы в Симферополь на имя начальника Крымского политического управления приходит такая телеграмма: "Произведите обыск и арестуйте профессора-лектора Булгакова. По нашим сведениям, он находится в Ялте. Подпись — зампред ВЧК Иосиф Уншлихт".

В начале сентября 1922 г. из Крымского политуправления в Ялтинское погранособоотделение поступает распоряжение: "Срочно. Сов. секретно. В самом срочном порядке произведите обыск профессора-лектора гр-на Булгакова, который находится в Ялте".

Видимо, "шестеренки" следственно-оперативного сыска у ялтинских чекистов работали весьма неслаженно, т.к. лишь спустя две недели в ялтинском доме Булгаковых был произведен обыск, который "существенных результатов не дал".

13 октября 1922 г. Булгаков после утреннего богослужения явился по вызову в Ялтинское отделение ГПУ и был арестован. В протоколе допроса в графе "Предъявлено ли обвинение и в чем именно?" стоял прочерк.

21 октября того же года член президиума ВЧК Вячеслав Менжинский в срочной телеграмме поставил точку на деле профессора-лектора С.Н. Булгакова: "После ареста выслать за границу бессрочно. Обвинение — 57-я статья Кодекса".

В Уголовном кодексе РСФСР 1922 года в главе 1 "Государственные преступления" содержалась статья 57-я: "Контрреволюционным признается всякое действие… в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализму коммунистической системы собственности".

Сегодня, с высоты девяти десятилетий, однозначен вывод: было за что правительству большевиков так рьяно искать и затем депортировать Сергея Булгакова. Только лишь заголовки его книг — "Духовные корни большевизма", "Трагедия философии", "Трое (о единой России)", "Родина или Интернационал" — красноречиво говорили за себя, были востребованы единомышленниками от Москвы до самых до окраин сибирской вечной мерзлоты.

…Мы уже упоминали, что в специальной литературе о беспределе большевиков в 1922 году в отношении воинствующей интеллигенции фигурировали два "философских парохода". Но был, оказывается, и третий — итальянское пассажирское судно "Жан", отошедшее из Севастополя от Графской пристани 30 декабря 1922 года. За неделю до этого события в Ялте уполномоченным секретного отделения КПУ Львом Малли было вынесено определение по делу N 1147 "по обвинению б. профессора МГУ, протоиерея Ялтинского Александро-Невского собора Булгакова С.Н. в политической неблагонадежности". В двухнедельный срок ему предписывалось покинуть пределы РСФСР без права возвращения.

16 декабря С.Н. Булгакова препроводили морем в Севастополь. Согласно устоявшейся в то кровавое время практике его двадцатилетний сын Федор (якобы, как призывник) был оставлен в России, надо полагать, в качестве заложника, т.е. пребывая все время под бдительным оком ВЧК.

…Положение семьи расконвоированного "узника совести" профессора Сергея Булгакова на самом исходе 1922 года, конечно, было ужасным. Под мелодичные звуки сразу нескольких колоколов Покровского собора рано утром небольшой пароход доставил из Ялты семейство Булгаковых в Севастополь. Греческий архимандрит, видимо, на чье содействие так серьезно надеялся изгнанник, изрядно напуганный отношением красных к священникам, при встрече с Булгаковым выглядел растерянным и дал понять, что под крышей его храма гостеприимство для опального корифея отечественного богословия неприемлемо. Весь день Булгаковы просидели на молу, на ветру, под открытым зимним небом, и лишь к вечеру Сергей Николаевич чудом снял квартиру на ул. Гоголевской, там, где сейчас располагается здание технического университета. Именно здесь, согласно отрывочным дневниковым записям, известнейший российский философ зарыл свою рукопись — автобиографическую повесть, которую писал 30 лет. Она сгинула, судя по всему, без следа…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Итак, за день до Нового, 1923 года пароход "Жан" увез из Севастополя "усеченную" семью Булгаковых, взяв курс на Константинополь. Безвозвратно. Без всякой надежды на свидание с Родиной.

А 90 лет спустя в Севастополе все-таки обнаружился "след" Сергея Николаевича Булгакова. Коллекция одного из видных краеведов города пополнилась колоритным полотном "Мыс Феолент. Близ грота Дианы", принадлежащим кисти Федора Булгакова — сына героя нашего очерка, того самого "румяного юноши", которого Иосиф Уншлихт решил в 1922 г. оставить в России в качестве некоего живого щита — гаранта относительной толерантности, в общем-то ярого противника Советской власти философа и богослова Сергея Булгакова.

На редкость безмятежной выдалась судьба сына "врага народа". Он избрал художническую стезю, став одним из любимейших учеников М. Нестерова. Уже в 1923 году по рекомендации Б. Кустодиева он поступает в рисовальную студию Д. Кардовского. Успешно учится в мастерской И. Машкова. В 1966 году добивается первой творческой поездки во Францию, посещает могилу отца. Он так и не дождался того дня, когда спустя пять лет после его смерти (1966 год) прокуратура Автономной Республики Крым посмертно реабилитировала жертву политических репрессий на Украине Сергея Николаевича Булгакова. Это о нем исторгла из сердца такие строки несравненная Анна Ахматова:

Но вечно жалок мне изгнанник,

Как заключенный, как больной…

Темна твоя дорога, странник,

Полынью пахнет хлеб чужой.

Другие статьи этого номера