Грубость

Что-то особенное было в воздухе в этот день. Свежая осенняя сырость окутала городские улицы. Желтые листья торжественно падали на холодную землю… Резче обозначились, зачернели ветви и стволы деревьев. Город, казалось, слегка приуныл, был какой-то слезливый. Плакали тонкими струйками окна припаркованных машин, глотали свои капли лужицы. Наконец, природа взяла перемирие. Ветер стих и дождь прекратился. Трое соседских детей, пренебрегшие промозглой погодой, вышли на улицу, взяв с собой кожаный мяч. Старшему, Ваньке, исполнилось девять. Его сопливому братцу, Сережке, летом «стукнуло» пять. Анечка, самая младшенькая в семье, «разменяла» трехлетие.Дети были приучены гулять перед домом. Мать в любой момент могла выглянуть на балкон и позвать их своим уверенным, полным осознания материнской безграничной власти голосом. Ваня начал бросать мяч в торцовую стену дома. Завязалась игра, дети по очереди принимали эстафету, бросали мяч и уворачивались от него. Звонкие детские голоса, смех оживили пространство. Даже облезлая уличная кошка вышла из своего картонного укрытия, чтобы посмотреть на "пришельцев", но, не предчувствуя наживы, вскоре убралась.

Ванька, как старший, вел игру. Сережа, удивительно ловко перебирая своими короткими, еще по-детски толстыми ножками, как умел, старался соответствовать брату, но, признавая его несомненные преимущества, легко переживал неудачи. Анечка держалась чуть в стороне, но далеко не отходила. Все-таки рядом с родными братьями спокойнее.

Вдруг из внутренней части двора вышла незнакомая бабушка и в метрах пяти, не доходя до ребятишек, остановилась. В руках она несла деревянный ящик. Пожилая женщина поставила его боковой стороной на асфальт и, как это со стороны могло показаться, засмотрелась на детскую забаву, периодически протирая лицо концами шерстяного платка.

Бабушка была "из древних". Поверх выцветшего, стиранного-перестиранного байкового халата на ней был надет другой, рабочий, какие обычно носят дворничихи или школьные уборщицы. Облокотившись на ящик, который она зачем-то и куда-то несла, женщина засмотрелась на детскую игру. По спокойному выражению ее лица даже можно было подумать, что это занятие ей нравится.

Вдруг кожаный мяч срикошетил и стремительно полетел в сторону старухи. Благополучно пролетев мимо, он ударился о землю в нескольких шагах от нее. Ванька сразу побежал за мячом. Когда он пробегал мимо незнакомой прохожей, та вдруг замахнулась на ребенка ящиком, разразившись грубой нецензурной бранью.

— Вот как дам по хребту ящиком, чтобы смотрел, куда лупишь! — кричала старуха, крепким словцом щедро сдабривая свою короткую, но такую полную яростного негодования, речь.

Ванька поднял мяч, боясь посмотреть в сторону той, которая обзывала его последними словами. Уткнувшись взглядом в землю, он вернулся на свое прежнее место, но уже не решался бросать мяч. Старуха, ворча и все еще угрожая деревянным ящиком, медленно тронулась со своего места. С очевидным трудом переставляя ноги в стоптанных тапках, она наконец-таки начала удаляться из виду. Бабка почти миновала оставшуюся часть двора, как вдруг трехлетняя Анечка, словно очнувшись от оцепенения, возмущенно и очень взволнованно залопотала что-то на своем языке, сотрясая для пущей внушительности воздух зеленой пластмассовой лопаткой.

— Плохая, плохая, плохая! — говорила девочка.

В коротенькой жизни Анечки, возможно, это была ее самая первая и страшная грубость.

Другие статьи этого номера