Столетний маршрут Давида Барули: Москва — Барнаул — Берлин — Севастополь

Каждому веку в истории находят определенное название.
За ХХ столетием закрепилось «век-волкодав», каким его предвидел один российский поэт, пропавший в застенках ГУЛАГа ещё до Второй мировой войны,
до атомной бомбы. А начавшийся XXI век побрел в огненных вспышках терроризма. Такое время выпало и на долю севастопольца Давида Ошеровича Барули, встречающего ныне свою сотую весну.
…Во дворе дома на улице Новороссийской, на галерее 2-го этажа каждое утро (за редким исключением) можно увидеть невысокого роста подвижного мужчину с гантелями в руках. Вот уже на протяжении шести десятилетий соседи наблюдают такую картину. Завершив утреннюю разминку, Давид Ошерович сразу после завтрака занимает место за письменным столом. И, как пушкинский Пимен, имеет полное право сказать: «На старости я сызнова живу, минувшее проходит предо мною…» География его жизни простирается на восток от Москвы до Барнаула и Чукотки, на запад — до Балтии
и Берлина. И счастливый жизненный жребий — Севастополь!Рассказывает Давид Ошерович Баруля:

— Родился в 1912 году 25 февраля в Симферополе и жил там до 1926 года.

Мой отец, Ошер Давидович Баруля, работал приказчиком, продавал мануфактуру. Мать, Эстер Лейбовна (Вера Львовна по-русски), растила троих мальчиков: Лев — старший, я — средний, Роман — младший. В городе отца знали и как искусного переплетчика старых книг, мастера по реставрации молитвенников.

Отец ходил в синагогу. И я с ним там бывал. В 13 лет отметили по иудейской традиции мое совершеннолетие — бар-мицву. Синагога располагалась на улице Салгирной. В доме говорили на русском языке. В детстве я мог объясняться и на идиш, но с годами основательно позабыл. Сидур, молитвенник 1904 года, остался от матери. Она жила после войны у меня в Севастополе, где и покинула этот мир в возрасте 91 года.

Симферополь — Москва

В 1926 году мамин брат, Павел Розенберг, который жил в Москве, куда он перебрался из Симферополя, позвал нас в столицу. Так мы оказались в Кунцево — на электричке 20 минут до Белорусского вокзала. Другой мамин брат, Мендель, жил в Севастополе. Сюда однажды приехал инженер-американец, который строил Днепрогэс, познакомился с дочерью Менделя и увез Хасю в Америку. Позднее туда уехал и Мендель с женой. Оттуда нам прислали оверлок, и мама пошла работать с ним в мастерскую, что выручило нас в голодные годы. Жили мы бедно, отцу трудно было обеспечивать семью. Нам всегда помогал дядя Павлуша. Он имел магазины готовой одежды и в Севастополе, и в Симферополе.

В 1928 году в Москве я окончил семилетку, поступил в трехлетнее книжно-газетное училище на издательское отделение. После выпуска поехал в Ленинград: там легче было найти работу. Я заключил договор с издательством "Физкультура и туризм" на книгу о туристических ячейках на предприятиях Ленинграда, например, на знаменитом "Скороходе". Работал секретарем редакции журнала "Турист-активист", где и напечатали мою рукопись. По совместительству я состоял секретарем редакции журнала "Вестник ПВО", который существовал даже в послевоенные годы.

В 1935-1939 годах я учился в Москве в институте советского строительства. После его окончания получил направление в Симферополь. Но через год вернулся в Москву. Тогда произошла реорганизация: институт советского строительства стал юридическим институтом прокуратуры РСФСР. Мне вручили диплом юриста именно этого высшего учебного заведения и направили в прокуратуру РСФСР.

Война

К сентябрю 1941 года, когда гитлеровские войска приблизились к Москве, поступило распоряжение об эвакуации семей с женщинами и детьми. Я выбрал наугад Алтайский край. Мы с женой и дочерью поехали в Барнаул. Я работал сначала прокурором отдела, а затем — начальником следственного отдела. И ещё в течение двух лет был уполномоченным крайкома ВКП(б) и крайисполкома по приему семей, эвакуированных с Дальнего Востока, постоянно находился в командировках. Эти мои разъезды привели, к сожалению, к распаду семьи.

В августе 1943 года меня мобилизовали в Барнаульское пехотное училище, но вскоре откомандировали в Красноярск в запасной полк. В начале 1944 года прошел военную подготовку, и меня назначили парторгом в сборную команду. Я стал кандидатом в члены ВКП(б) в 1940 г., приняли меня в партию в 1943 г. Нас отправили на фронт в Ковель, где формировалась 8-я Гвардейская армия.

В Польше население с надеждой и радушием встречало советские войска, которые освободили Лодзь, Люблин, действовали на варшавском направлении.

Позднее меня вернули в запасной полк в разведроту. Нас поставили в охрану штаба 8-й армии. Мы занимались прочесыванием местности, улиц, домов, искали сомнительных субъектов, переодетых полицейских и военнослужащих, а также советских военнопленных или охранников, бежавших из концлагерей. Каждого подозрительного задерживали и направляли в контрразведку для допроса и опознания.

Слушая рассказы солдат и офицеров — очевидцев, которые участвовали в освобождении концлагерей, узнали, что туда больше всего сгоняли евреев, но специальных разъяснений никто не проводил, о Холокосте ещё не слышали… В Берлине жители очень опасались наших военнослужащих, оставляли дома, квартиры с мебелью, вещами, посудой.

Берлин

…Наши войска приближались к центру города. В окнах жилых домов все чаще мелькали белые простыни. Но сопротивление немцев становилось все ожесточеннее. Пробираясь по улицам, мы видели, как из окон, дверей, труб вырывались огненные языки пламени, черные хлопья сажи и дыма.

Заходим в избитый снарядами и пулями дом. Солдат дернул за ручку двери, она чуть не слетела с петель. Похоже, хозяева сбежали совсем недавно. Быстро осматриваем комнаты, обставленные старинной мебелью. Ничего подозрительного не обнаружили. Выбрались на улицу. Танки пронеслись по трамвайным путям к центру города. Преодолели еще один квартал. Перед нами — станция метро, ворота наглухо забиты. Позднее узнали, что Гитлер, находясь в бункере, приказал открыть шлюзы на реке Шпрее и затопить тоннели. Вода залила метро, и тысячи немцев погибли в мутных водах. Вдруг из углового дома мимо нас просвистел фаустпатрон. Но никого не задел. Лишь близко прошипело пламя.

Солдаты где-то раздобыли и преподнесли мне пишущую машинку — большой дефицит в то время в Советском Союзе. А разведчики подарили золотые часы, от которых сейчас сохранилась только крышка.

Иногда мы все же заставали хозяев дома. Одна моложавая дамочка задала вопрос: "Что с нами будет, когда придут евреи?" Они опасались мести. Я отвечал: "Вот перед вами еврей, мы, советские солдаты, пришли освобождать немецкий народ от фашистов". Хватило школьных и институтских знаний немецкого языка, чтобы объяснить это перепуганным берлинцам.

Рядовым автоматчиком я воевал 3 месяца. Затем меня перевели в запасной 149-й полк 8-й Гвардейской армии. Мы обеспечивали охрану штаба армии, готовили специалистов для боевых действий, предоставляли информацию по данным разведки. У меня сохранилась фотография, на которой можно увидеть в одном ряду с нашими военными немецкую девочку. Этот снимок через 65 лет после окончания войны опубликовали в газетах Севастополя. Оказалось, совсем не страшно было ребенку посидеть вместе с советскими воинами.

Я — севастополец

…После демобилизации, проживая и работая в Москве, я не оставлял мысли и желания вернуться в места своего детства, в Крым. От командированного севастопольца я узнал, что в управление "Севвоенморстрой" требовался юрист-вольнонаемный. На мое обращение в Министерство обороны я получил положительный ответ. В Севастополь я прибыл в 1950 году. Прошедшие 10 лет стали годами восстановления города и Черноморского флота. На моих глазах заново строились жилые дома и объекты: гостиница "Севастополь", театр им. А.В. Луначарского, кинотеатр "Украина", здания Матросского клуба, Дома офицеров ЧФ, неповторимое городское кольцо и морские сооружения. С 1960-го по 1964 г. я работал в трех разных организациях.

С 1956 г. дочь Люба училась в Москве, проживала в Кунцево. Моя супруга очень тревожилась и решила уехать в столицу на постоянное место жительства вместе с сыном Мишей. Я же не хотел расставаться с Севастополем. И брак распался. В 1963 г. я женился на Марии Михайловне Коваль — замечательной медсестре. Но в 1975 году Марии Михайловны не стало после тяжелой болезни. Это был удар судьбы.

В дальнейшем работал юристом на Севастопольском заводе виноградных соков, в юридической консультации Крымской компании адвокатов. Мне исполнилось в 1972 году 60 лет — пенсионный возраст, но мое здоровье позволяло трудиться. Меня приняли на должность юриста колхоза "Россия" Красногвардейского района Крымской области. В 1975 году я овдовел и вынужден был вернуться со старенькой мамой в Севастополь, где у меня была отдельная двухкомнатная квартира (на ул. Новороссийской). Проживаю здесь по настоящее время.

Пенсионный возраст

В 1984 году мне предложили заманчивую командировку на Крайний Север для сопровождения вагона с шампанским в Якутию, затем — в Петропавловск- Камчатский. По возвращении в Москве у меня случился сердечный приступ, поставили диагноз "обширный инфаркт". После 38 суток лечения я вернулся в Севастополь в сопровождении дочери. Получил 2-ю группу инвалидности. На этом и закончилась официальная трудовая деятельность. Впереди открывалась новая жизнь, посвященная нуждающимся в защите ветеранам, инвалидам, преимущественно людям, испытывающим материальные затруднения.

Шел 1985 год. Мои дети получили высшее образование в советское время. У Любы дочь Ирина — художница, участница международных выставок, проживает во Франции в Марселе. У неё 6 детей. Люба, находясь на пенсии, занимается моделированием женской одежды. В то же время она заботливая бабушка, часто приезжает к дочери во Францию, регулярно навeщает и поддерживает меня.

Мой сын Михаил продолжает трудиться в строительстве. У него две дочери: Екатерина и Елена, которые получили высшее образование и стали специалистами иностранных языков. Вот оно, счастливое продолжение жизни: три внучки и восемь правнуков! Рядом со мной близкие знакомые, с которыми нас связывают долгие годы и общие дела. Я часто вспоминаю Мая Бабушкина, Алику Северину, Алину Леонтюк, Станислава Бобкова, его жену Наталью Селезневу, не забываем друг друга, перезваниваемся. Мне не дают стареть дружески относящиеся ко мне многие люди, которым небезразличны мои дела и заботы.

Как инвалид 2-й группы, я нуждаюсь в постоянном уходе. Благотворительный еврейский центр "Хесед-Шахар" оказывает мне помощь, предоставив патронажного работника. Почти 10 лет меня опекает Галина Золотарева, помогая решать многие проблемы, возникающие повседневно.

В 2004 году я получил приглашение посещать синагогу, которая находится недалеко от моего дома, на ул. Ломоносова. Я стал глубже познавать еврейские традиции и историю еврейского народа. В нашем храме ко мне все относятся с уважением и заботой. Раввин Биньямин Вольф два раза в неделю заезжает за мной и привозит на утреннюю молитву.

Когда меня спрашивают, как достигается долголетие, я не знаю ответа. Но одно знаю: самый лучший день — сегодня!

…Такой простой и бесхитростный рассказ, который лишь пунктиром прочерчивает долгую жизнь.

Времена не выбирают

Когда говоришь с Давидом Ошеровичем, не ощущаешь его возраста: четкая речь, логические формулировки, образные сравнения. Давид Баруля долгое время публиковался в городской печати, чаще всего в "Славе Севастополя". Библиография его основных статей превышает две сотни названий. Судьба человека — вот тема публикаций Д. Барули: "Юрий Жеребцов — рабочий и историк", "Санитарка с "Абхазии" (об Ульяне Григорь), "Стержень жизни" (о водителе Александре Оконенко), "Моряк с "Дежнева" (о капитане 2 ранга С. Кротове), "Спросите у совести" (о судьбе пятилетнего Гриши Ходоса), "Немеркнущий свет" (о Маргарите Классон, внучке Р.Э. Классона, участника электрификации Советской России). И резко критические корреспонденции: "Преступники разоблачены", "Спрашивать строго", "Это не частное дело".

Рассказывает ветеран газеты «Слава Севастополя» Май Залманович Бабушкин:

— Этот маленький, исключительно выдержанный и широко эрудированный человек, Давид Баруля, пользовался уважением и авторитетом в нашей редакции. Настойчивый радетель за справедливость, он писал острые корреспонденции о разного рода злоупотреблениях, нарушениях законности и прав граждан. И всегда аргументированно: опровержений никогда не поступало.

Давид Ошерович Баруля основал общественную юридическую приемную при газете, такого ещё не случалось ни в одном городе Крыма! Отбоя от посетителей не было. Сколько севастопольцев его благодарили — не перечесть! Он умел объективно оценить ситуацию и честно объяснить её просителю. Если взялся Баруля, он найдет такой параграф закона, который чаще всего положительно решит исход дела.

…Он жил еще в то время, когда царствовал Николай II — император всея Руси, появилось Временное правительство, большевики взяли власть, правили ВКП(б) и КПСС, когда трепетали перед именем тирана и падали перед ним ниц, когда пронеслась череда генсеков, рухнул Союз… Его дети стали россиянами, он — гражданином Украины.

Немало напастей на одного человека — он страдал. Чего только Давид Ошерович не насмотрелся, не испытал на своем пути! Он слышал угрожающие окрики негодяев и видел слезы и рыдания беззащитных соотечественников. Давид Ошерович дважды овдовел. Он перенес тяжелейший инфаркт, более месяца его жизнь висела на волоске, и через несколько лет его настиг инсульт. И он тоже выкарабкался. "У меня есть орден Мужества, — говорил Д.О. Баруля, — и это обязывает".

На его глазах нередко топтали справедливость и торжествовали кулак и ухмылка чиновника. И при всем этом Давид Баруля не разуверился в человеке, как и те 4 тысячи сограждан, которых он, юрист-правозащитник, оградил от произвола. Он признает: ложью, подкупом, беззастенчивостью властные хозяева частенько уводили от кары преступников, за решетку отправляли честных людей. Но Давид Ошерович Баруля верит в духовную стойкость и непреклонность человека: бороться, держать удар, не сдаваться.

Как от пращи Давида

сражен был Голиаф,

Ты сам в боях отведал,

кто прав и кто не прав.

Ты видел день возмездья,

как корчился наш враг.

И над Берлином реял

в осколках красный флаг.

Ведет тебя дорога,

часы сверяет век.

И вся округа знает:

Давид есмь Человек!

Другие статьи этого номера