Скальпель и перо «старого мальчика»

Скальпель и перо "старого мальчика"

Невозможно, как кажется, разговорить незнакомого пока человека, не сказав ему в самом начале нечто неожиданное. Это всегда срабатывает. Шестизначный номер городского телефона коренного севастопольца Георгия Задорожникова содержит три четвёрки. Об этом я и брякнул Георгию Константиновичу. На другом конце провода явно не оценили моё «открытие». «Вы звоните мне лишь только за тем, чтобы сообщить об этом?» — сухо, без интереса спросил Георгий Задорожников. В этом случае приходится «брать быка за рога». Дескать, в истекшем 2012 году вам, Георгий Константинович, за книгу «Мемуары старого мальчика» присуждена городская литературная премия имени Л.Н. Толстого, с чем мы вас с некоторым опозданием и поздравляем. Далее следовала просьба рассказать о работе над произведением, о творческих планах на будущее… В преддверии Нового года мы встретились с лауреатом.— Георгий Константинович, почему, на ваш взгляд, среди писателей очень много представителей вашей профессии — врачей? Достаточно вспомнить наиболее известные имена: Антон Чехов, Викентий Вересаев, Михаил Булгаков, Николай Амосов…

— Василий Аксёнов, Виталий Коротич…

— Вот примерно. Даже сегодня среди литераторов Севастополя немало медицинских работников. Это, например, юморист Эдуард Угулава, прозаик Александр Волков. Наконец, вы, Георгий Константинович.

— Мне кажется, медицинскому образованию присущи универсальность и широта. Сказывается и знание врачами латинского языка.

— В плане того, чтобы скрыть от больного неблагозвучный диагноз?

— Да, прежде не поощрялось его раскрытие. Сейчас — как страждущий пожелает. Латынь здесь ни при чём. Латынь, скорее, — европейская традиция корпоративного или цехового характера. Врачи Старого Света хотели понимать друг друга без переводчика.

— Мне всё-таки трудно взять в толк, как знание латыни способно пробуждать к литературному творчеству?

— Латынь, смею заметить, — в основе большущей группы европейских языков.

— И что из этого следует? Предлагаю, Георгий Константинович, обратиться к главной теме нашей беседы. Расскажите, пожалуйста, как возник замысел «Мемуаров старого мальчика». Первыми к воспоминаниям военной поры обратились маршалы и полные адмиралы. В настоящее время наступил черёд писать о войне, годах оккупации ровесников тех событий. Что заставило взяться за перо? Это решение постепенно зрело в вашей душе или поразило вас своей внезапностью?

— Скорее всего, первое. В положенное время я оказался не у дел, на пенсии. Достаточно долго был предоставлен самому себе. Непривычную массу свободного времени посвящал работе на земле с лопатой в руках. А голова-то свободная. Разум всё больше и больше занимали размышления о далёком прошлом, об ушедших людях. Трезво и безжалостно я судил себя.

— В какой момент вы оценивали себя строго? Хотя о чём я спрашиваю? Сильное впечатление оставили те места «Мемуаров…», о которых вы вспоминаете. «Перенесённый страх остался со мною на всю жизнь, — пишете вы в книге о пропитанных порохом днях раннего детства. — Я вырос трусливым, нерешительным, бесконфликтным, не умеющим постоять за себя. Я боялся учителей и начальников, продавцов и милиционеров, девочек и грубых сильных мальчиков, боялся, что обо мне скажут или подумают…»

— …Нет, не выросло из меня бойца, настоящего мужчины. Но, как ни странно, мне неприятен хамовитый, нахальный и пробивной, часто неоправданно властный человечишка, без совести и сострадания к людям. Таким быть мне не хотелось (а может быть, лукавлю — не хватило духа), не та была заложена программа на жизнь. Привет тебе, ярко выраженная посредственность! Сверчок, где твой шесток? Но, тем не менее, не раз в жизни я шёл на бой с хамством, да и с самим собой. Правда, побеждал редко, поэтому постепенно привыкал к конформизму…

— Поразительно, вы, Георгий Константинович, наизусть декламируете куски своего образного, изобилующего тонкими наблюдениями, наконец, исповедального произведения. Признаюсь, я бы ни за какие коврижки не решился на такие откровения о себе. Как вы обнажили свою душу! Бросается в глаза беспощадная самоирония, о чём можно судить по заголовку книги «Мемуары старого мальчика».

— Видимо, пробил час отрешиться, наконец, от последствий, привнесённых войной страхов. Выходит, надо было о них сказать прямо, чтобы облегчить сердце. А то, что цитирую написанное, вполне понятно. Ведь вначале я не написал, а проговорил книгу. Отдельные её эпизоды — иногда случайным людям. Одному пациенту, оказавшемуся человеком состоятельным, рассказывал о проведённом в оккупации детстве. «Об этом надо книгу написать, — сказал мне невольный слушатель. — Если сядете за письменный стол, возьму на себя оплату издания вашего труда». Вот так сошлись вместе желание и возможность издать книгу.

— Но почему всё-таки не по свежим следам, а более 60 лет спустя?

— Убеждён, что это лучше. Ветер времени унёс из памяти второстепенное. На виртуальных её полочках осталось главное, наиболее характерное, то, что полно отразило дух и содержание самого драматичного периода в истории города.

— Что помогло в работе?

— Я всё ещё думаю над точным ответом на ваш вопрос: почему врачи становятся писателями? Может, их занимает не только телесное, но и духовное здоровье человека. К тому же перо в руке врача естественно, как скальпель у хирурга. Я — автор свыше сотни публикаций в специальных центральных и даже зарубежных изданиях. Без помощи со стороны мной написана кандидатская диссертация.

— Разве диссертации пишутся иначе?

— Сплошь и рядом. Я сам написал научные труды сначала одному, затем — другому коллеге.

— Но ведь это нарушение!

— (Пауза). Но меня оправдывает то, что за свой труд, поверьте, я не взял ни копейки. Но самое главное состоит в ином: ребята, которым я таким образом помог, действительно отличные специалисты, в ком я не сомневаюсь, в ком я не ошибся. Кроме того, моему перу принадлежит монография «Очерки практической отоларингологии». Так что навыки написания текстов были.

— Однако научные статьи не предполагают, скорее даже отрицают, обращение к образам всего того, что присуще художественной прозе.

— Но согласитесь, что врач обязан быть наблюдательным, зорким. Ни одна деталь не должна выпадать из поля его внимания. Вдобавок непрестанно читал лучшие образы великой русской литературы. Мне по душе проза позднего Валентина Катаева…

— «Трава забвения»…

— …»Алмазный мой венец», «Разбитая жизнь». В них оправдан стиль так называемого рваного письма, образного и метафоричного. В нём удалось примирить строгую лаконичность и глубину мысли. Так мне кажется. Может, кто-то оценивает эти произведения иначе.

— Георгий Константинович, на церемонии вручения вам городской литературной премии имени Л.Н. Толстого можно было наблюдать невероятную, неординарную вещь в среде достойной, но, признаемся, не лишённой известных недостатков аудитории людей творческих профессий: вас встретили аплодисментами, кто-то выкрикнул «Браво!» Вашу предельно лаконичную речь дважды опять же прервали аплодисментами. Не дежурными, протокольными, а от души, что и обратило внимание. Так, например, было воспринято признание о том, что вы первым на территории СССР обратились к микрохирургии придаточных пазух носа.

— Этот факт нашёл подтверждение в московском «Вестнике отоларингологии», в заявлениях печатных и устных таких признанных и авторитетнейших светил, как профессоры Козлов, Пискунов из Белокаменной и их донецких коллег Селезнёва и Боинко. Сравнительно недавно через нарочного профессор Боинко передал мне свою последнюю книгу «Эндоскопическая хирургия» с автографом: «Легендарному Георгию Константиновичу…»

— Три десятка лет вы плодотворно трудились в промышленной Константиновке Донецкой области…

— Мне очень не хотелось уезжать из Константиновки, где меня, без ложной скромности скажу, очень ценили. Существует такое понятие: «врачебная практика» — это ареал, где трудится доктор. Герой книги Арчибальда Кронина «Замок Броуди» покупает врачебную практику…

— Точно так, как в настоящее время у нас покупают или продают бизнес.

— Но в Севастополе лет тридцать назад умер отец. Мать осталась одна. За полгода до переезда я справлялся в городском управлении здравоохранения о наличии вакансий. Ко мне был проявлен интерес. Время от времени звонили: «Когда вас ожидать?»

— На церемонии вручения литературной премии им. Л.Н. Толстого мы узнали, что на новом месте, в Севастополе, вы основали в сданной тогда в эксплуатацию детской больнице отделение по своему профилю медицинских знаний и врачебной практики.

— Формально отделение существовало. Под него на пятом этаже были выделены помещения. В них предстояло вдохнуть жизнь. Я явился не с пустыми руками. Привёз специальный микроскоп, набор изготовленных в Донбассе по моим моделям тончайших хирургических инструментов. В течение первого года на новом месте я провёл свыше тысячи операций. По нескольку, как вы понимаете, в день. Если это иметь в виду, то действительно я организовал, основал одно из отделений в детской больнице.

— Вы со школьной скамьи мечтали стать врачом?

— О чём вы говорите? Никаких желаний я не выявлял, склонностей к чему-либо не имел. Оболтус оболтусом.

— Наверное, курили, уроки прогуливали, хулиганили?

— Напротив, очень примерным мальчиком был. Но ленивым, без какого-либо направления. Я из рабочей семьи, где испытывали трудности во всём, нужду. Не до воспитания было.

— Тем не менее вы учились на Центральном городском холме, в средней школе N 3, которая и тогда считалась элитарной.

— Да, в средней школе N 3 давали прочные знания. Я бы мог поступить в высшее военно-морское училище. Но меня «срезали» на медицинской комиссии. Мама посоветовала отвезти документы в Симферополь в мединститут. Там был нешуточный конкурс: шесть человек на одно место. Мне удалось его преодолеть. С первого курса и до последнего получал повышенную стипендию. Для красного диплома не хватило одного балла. На втором или третьем курсе мне влепили тройку по «основам марксизма-ленинизма» за слабое знание доклада Лаврентия Берии по национальному вопросу.

— Могли не только оценку снизить, но и политику пришить. Берия как-никак.

— Через месяц-другой Лаврентия Павловича согнали с насиженного руководящего кресла.

— Почему бы в таком случае тройку не защитить?

— Берию осудили, а вот тройка осталась.

— Когда к вам пришло ощущение: я — врач?

— Не сразу. Не в результате курсов повышения квалификации в Сталино, как когда-то называли Донецк. Так как я ходил в брюках-«дудочках» и в туфлях на высоких подошвах, «манной каше», вслед мне кричали: «Стиляга! Стиляга!» Врачом я стал после того, как реально помог не одному десятку больных, услышал от них слова благодарности.

— Уверен, на книгу «Мемуары старого мальчика» до вас дошли отклики. Какой из них самый неожиданный, неординарный?

— Мою книгу, судя по дошедшей до меня реакции читающей публики, встретили с интересом, по-доброму. Это для меня самый неожиданный момент. Признаюсь вам: мечталось о подобном признании моей врачебной деятельности, как-никак кандидат медицинских наук, врач высшей категории и всё остальное, о чём я уже сказал, но вышло по Марку Твену, которому принадлежат слова: «Слава — дым, цена земле — безвестность».

— Какая же безвестность, если о вас московский журнал писал. Хотя вы правы. Известности у вас было бы больше, если бы имели громкий успех в шоу-бизнесе или на футбольном поле много голов забили. Вот что сегодня в цене. А зачем вам, кстати, известность, авторитет?

— Если что, то никуда не обратишься без блата, без связей.

— Блат-то вам зачем?

— Случаются моменты, когда ноги сами несут, например, в пенсионные органы, где люди в очередях чувств лишаются.

— Разве кандидату наук солидная надбавка не положена?

— Положена, если ты в научно-исследовательском институте работаешь.

— Выходит, их сотрудники двигают вперёд науку, а врачи-практики при сём присутствуют. Вам, Георгий Константинович, уже почти 80.

— Без одного года…

— Поделитесь, пожалуйста, своими творческими планами на ближайшее будущее.

— На моём письменном столе уже два готовых очерка из задуманной книги об известных учителях и выпускниках родной средней школы N 3. Если говорить о деятельности по моей основной профессии, то я ещё на посту. В 2012 году, например, сделал на ухе около полутора десятков операций. А это в среде врачей моего профиля принимается как в авиации высший пилотаж…

Фото автора.

Другие статьи этого номера