Злоключения рукописи

11 февраля 2013 года другу нашей газеты и её давнему автору, юмористу и сатирику Эдуарду Сергеевичу Угулаве исполняется 70 лет. Редакция «Славы Севастополя» душевно поздравляет юбиляра со славной годовщиной, желает ему здоровья и целую дюжину новых, острозаточенных на юмор перьев в его творческой мастерской. В связи с этим публикуем недавний рассказ юбиляра.
Одновременно сообщаем, что одну из книжек Э.С. Угулавы — «До смешного дошло!» — можно купить в магазинах книжной сети «Гала»!Тихон Дровяго к сорока годам отрастил усы. Уточняем: на верхней губе, чтобы не порождать кривотолков. А ещё он накопил сочинённый лично им венок стихов и отослал в столичное издательство, дабы там поразились, моментально издали и гонорар с курьером прислали, чтобы Тихон не успел занервничать.

В издательстве не справлялись с поэтическим потоком, и хотя бы прочесть папку взяла домой молоденькая редакторша. Но в метро ей улыбнулся брюнет, уточняем: жгучий, у девушки закружилась головка и, выходя, она потеряла душевные творения Дровяго. Поднял их запущенный в санитарном отношении мужчина и послал автору электронное письмо, Емэйл-то Тихон свой оставил.

«Я перманентно пьющий, — сообщается в письме, — но из дома вещи пока не выношу, чем очень горжусь. С валявшимся творчеством ознакомился, понял, что вы очень напряжены, сильно мучаетесь и близки к самоубийству. За вознаграждение верну почтой ваши терзания. Конон Исаев».

Получил ответ: «Ошибаешься, я человек жизнелюбивый, в последние годы, правда, в меру. Денег куда попало не вышлю, но прошу отнести, Конон, стихи в издательство, поделюсь будущим неизбежным народным признанием!»

Получил ответ: «Твою папку потащил куда надо, но по пути буфет оказался, и где-то я потерял стишьё! Прости. Твой новый друг Конон».

Подобрала папку в снегу учительница Алевтина, высушила дома, прочла бессмертные вирши и написала Тихону: «Вы о нетерпимом для вас международном положении, об опасно окружающей среде, а где романтика, адюльтер? Упоминаете верную подругу, а страсть была? Как она её перенесла? А неверные подруги были? Как вы это перенесли?! Без адюльтера никак! Хотя бы плёвый, но адюльтеришко!»

Но надо ж такому случиться! Домой нагрянул Алевтинин муж с несудебным дележом имущества, скинул, что попало под руку, в чемодан и рукопись, не глядя, туда же и швырнул себя в поезд, идущий на Дальний Восток. Раскрыл папку, желая успокоить нервы, но на пятой, если быть точным, странице нарисовал часть мужского тела и оставил рукопись в купе, выбрасывая себя в Новосибирске. У человека нет неприличных частей, но некоторые принято изображать, чтобы не породить кривотолков, только в учебниках и на греческих статуях, а не в рукописях поэтов, да ещё величиной, превосходящей всякое человеческое воображение.

Подобрал папку студент, который находился в ломке и сумел за стоимость дозы продать рукопись проводнице Вере как свою с правом заменить фамилию автора на другую. Вера, читая у себя в закутке вирши Тихона, зевала и оживилась, если быть точным, только достигнув рисунка. Ожидания в целом не оправдались, и она пассажира с ноутбуком попросила отослать: «Выброшенные деньги! Гад наркоманский! Куда деваются нормальные мужики?! Прям на моих глазах исчезают, всё быстрее и быстрее! Кажется, доедем до Владивостока, так их уже не останется!»

На это Тихон не удержался: «Кто гад наркоманский?! Куда ты выбросила деньги?! Откуда Владивосток? В издательство отсылаю другой экземпляр!»

После Веры сборник нашла девушка и тоже прислала письмо: «Я вашей папкой шарахнула по голове красивого морячка, который тысячу километров не обращал на меня внимания, а только на подругу Людку. Так он в чувство не пришёл даже в Чите, где нам выходить. Спасибо вам за обильное творчество, тяжелое для обидных нахалов. Папка повредилась, уж извините, потому как перед Читой пришлось ею шарахнуть и возникавшую Людку».

Рукопись попала к большой семье, заполнившей полвагона, детки принялись рисовать на страницах сценки из виденного и слышанного: их горящую квартиру, сгоревший банк, сгоревшего от водки дедушку и в итоге с восторгом подожгли саму рукопись.

Спасли её, обгоревшую с краю, молодожёны, стихи прочитали вслух, уютно прижавшись друг к другу, и написали Тихону: «Только избыток нашего счастья не позволил расстроиться от ваших стихов! А что будет с другими, не защищёнными слоем счастья?!»

И сошли они в Хабаровске, неукоснительно взаимно прижимаясь. Там сел японский командированный, он спасал от расхищения сибирский лес для вывоза в свою Японию, чтобы не порождать кривотолков. Подобрал папку, повертел её в руках, вник в главную суть и уехал домой, а оттуда написал Тихону: «Дровяго-сан, я любитель литературы, осмотрел измученную рукопись, все картинки, прочитал стихи, и многое отозвалось в душе. Перевёл вас на японский язык, но очень сильно ужал, и всё поместилось в одну хокку:

Блещущие молнии ниспадают.

Чей-то вскрик одинокий.

Пелена дождя».

Тихону хокку понравилось, но он подивился столь краткому переводу, видимо, они на своих островах работают много, длинные вещи им читать некогда. Как вдруг обалдел от нового письма: «Друг Тихон! Ты не поверишь, но я опять поднял в метро на том же месте твою папку со стихами, видимо, снова посланную! Я хоть и начал выносить вещи из дома, но компьютер держу, для меня выйти в мировую сеть и узнать, о чём речь, — первое дело. Попытаюсь ещё раз отнести стихи, куда надо. Но если я сообщу тебе о твоей третьей папке, значит, я пропил свою компьюшку. Всегда твой Конон».

Другие статьи этого номера