Ёлочка

В настоящее время каких только имён не встретишь у братьев-славян. Ну ладно мужских, так ведь и женских. И хотя трудно возражать против постулата, что не имя красит человека, а человек — имя, но в моей жизни произошёл тот реальный случай, который если и не опровергает данную истину, то заставляет усомниться в ней.Приехала с Дальнего Востока, где служил её муж, молодая учительница и давай взахлёб рассказывать, как умело хозяйничают и добропорядочно обслуживают там наших аборигенов наводнившие Приморский край китайцы: «В Техасе, где мы жили, так шикарно…»

Какой ещё Техас в Приморском крае? Я там служил и всё побережье как облупленное знаю, да и Техас вроде бы совершенно в другом месте? Ах, это посёлок Тихоокеанский! Так именно там более сорока лет назад я и служил. Но сохранилось в моей памяти из жизни в посёлке (китайцев в нём тогда ещё и в помине не было) совсем другое…

В середине декабря в целях боевой подготовки на неделю наша атомная подводная лодка вышла в море, но по разным причинам задержались с возвращением, а тут ещё и туман. Разрешили нам войти в бухту и встать у пирса только к полудню 31 декабря. Героическими усилиями мы всё же успели подготовить корабль и экипаж к празднованию Нового года. А после поздравления личного состава из командно-офицерского состава в казарме осталась праздновать лишь дежурная смена. Жены офицеров к тому моменту из Подмосковья до посёлка ещё не добрались, а квартиру успел получить лишь командир экипажа. На наше счастье подвернулась попутно идущая в посёлок оказия, вот мы с помощником командира и пристроились составить командиру в пустой квартире весёлую новогоднюю компанию.

В Тихоокеанский прибыли уже в 22 часа «с хвостиком». С закуской у нас проблем не было: тогда подводников кормили в избытке натуральными деликатесами, которых сейчас и в Верховной Раде не попробуешь. А вот достойного встрече Нового года «торжественного напитка» (не встречать же с корабельным «шилом» (спиртом) у нас в запасе не было. Естественно, кинулись в единственный в посёлке гастроном, а на нём замок. Чуть впереди мелькнул силуэт женщины. Соображение сработало мгновенно — мы кинулись к ней. Дама не отрицает, что она продавец и заведующая магазином, но открывать его ради нас не собирается. Причём ни в какую, хотя мы к ней и так, и эдак, со словами и без слов… Женщина была непреклонна: дескать, сумасшедший день, рядом, на Камчатке, Новый год уже встретили, дома сын с мужем её у ёлки ждут не дождутся Нет, нет и нет! Но я всё же уловил лёгкий оттенок неуверенности в её голосе, и надежда, которая покидает последней, уцепившись коготками, не покидала нас. Вдруг она повернулась к нам лицом, посмотрела на каждого внимательно (должно быть, мы в её сознании ассоциировались с тремя известными героями гайдаевских комедий) и серьёзно промолвила: «Ну, показывайте, что вы можете?»

Первым очнулся помощник командира, который отличался тем, что сперва говорил, а потом уже думал о том, что сказать: «А что показывать?»

— Как что? Заслужить надо: спойте, станцуйте, покажите свою самодеятельность…

Это уже было по моей части. Пока спутники, морща лбы, туго соображали, я схватил их за руки, мы окружили нашу женщину «последней надежды» и запрыгали вокруг хороводом с песней «В лесу родилась ёлочка». Жизнь заставит — вспомнишь. Водя хоровод, мы спели три куплета строго в соответствии с текстом и закончили классикой: «Теперь она нарядная на праздник к нам пришла, и много, много радости дяденькам принесла».

Приобретя две бутылки коньяка (тогда его ещё не умели подделывать) и для восстановления поутру боевой формы три бутылки кефира (тоже настоящего), упаковав всё это в командирский дипломат, затем проводив до дома «нашу Ёлочку», радостно-возбуждённые, мы подошли к двери командирской квартиры. Чтобы достать из кармана ключ от квартиры, командир перекладывает дипломат из правой руки в левую, дипломат раскрывается, две бутылки коньяка выпадают и… вдрызг, а кефир стоит как вкопанный. Немая сцена из финала гоголевской комедии «Ревизор». Никто из нас не посмел даже улыбнуться, столь велико было наше отчаяние. В конце концов достучались, потешили нашей с жалостливым концом историей, напросились в гости, а уж утром за кефиром хохотали до слёз.

Когда живёшь без семьи и в воинской части, да ещё за два десятка километров от посёлка, то поселковый гастроном тебе как бы и ни к чему. Но когда через месяц, оказавшись в поселке, я заглянул в гастроном, то увидел там удивительную картину: все покупатели «нашу Ёлочку» называли именно Ёлочкой. «Сарафанное радио», по-видимому, разнесло по посёлку наше новогоднее приключение, и жители вначале в шутку обращались к продавщице, а затем это имя всем так пришлось по душе, что её Ёлочкой называли и через полгода, и через год.

Большинство жителей посёлка даже не знали историю происхождения этого имени, но всем, безусловно, с этим именем она нравилась. Интересно было наблюдать, даже бросалось в глаза то, что каждому покупателю, особенно мужчинам, приятно было обратиться к Ёлочке по имени, и они охотно произносили его по нескольку раз, даже когда нужды в этом не было. Разгадка, по-видимому, в том, что слово «ёлочка» звучит ласково и празднично, его нельзя произнести грубо, не по-доброму. Важно и то, что имя Ёлочка удивительно сочеталось с обликом этой женщины. Да нет, Ёлочка не была красавицей и для подиума не подходила, но было в её облике в сочетании с именем нечто настолько гипнотизирующе-женственное, обаятельно-ласковое, что и стар и млад обращался к ней за покупкой с лёгкой, восхищённой, иногда смущённой, вплоть до растерянной и даже глупой, но улыбкой.

Уезжая навсегда из Тихоокеанского, я зашёл в гастроном попрощаться с Ёлочкой. Она меня не помнила, встретила, как покупателя. «Ёлочка, я зашёл попрощаться, убываю на Северный флот». Она удивлённо посмотрела на меня широко открытыми глазами: «Семь футов под килём! Что-то в дорогу надо?» Повернувшись, я не спеша пошёл к выходу, напевая: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла…» Не выдержав, обернулся. Забыв о покупателях, Ёлочка, широко улыбаясь, как доброму знакомому, прощально махала мне рукой…

Другие статьи этого номера