Городской детектив, или Олейник из Олейников

Городской детектив, или Олейник из Олейников

Сегодня не нуждающемуся в нашем городе в особых рекомендациях Анатолию Олейнику исполняется 60 лет. Почти половина прожитой им жизни посвящена милицейской службе — опасной и трудной, как утверждает известная песня.
По случаю юбилея с Анатолием Григорьевичем беседует корреспондент «Славы Севастополя».И ОПАСНА, И ТРУДНА

— И во сне я не мог предположить свое милицейское будущее, — сообщил Анатолий Олейник на редакционный диктофон. — Тем более, что в юности я не отличался покладистым характером. Достаточно вспомнить призыв на действительную службу в армии. Мне, опоздавшему на один день, военком сказал: «Недисциплинированных я отправляю далеко-далеко на Север». И добавил, не разжимая губ: «Белым медведям окопы рыть». Так я оказался севернее Северного Урала. И там не все сразу пошло, как того требуют воинские уставы. Через годок «сверху» в воинскую часть пришла разнарядка: «Принять в партию двух офицеров и одного бойца». И ни человеком больше или меньше. Таков тогда был порядок.

— Дисциплина во всем.

— С офицерами быстро определились. Относительно бойца ротный сказал, как отрезал: «У меня лишь один Олейник не пьет». Подводить старших было не положено. Так я стал коммунистом.

— В 1974 году вышло постановление ЦК КПСС, направленное на то, чтобы в органы правопорядка влить свежую кровь.

— К тому времени меня, 21-летнего парня, уволили в запас. На заводе, куда я обратился по вопросу трудоустройства, в Полтаве, меня спросили: «Ты коммунист?» «Коммунист», — отвечаю. «В таком случае мы направляем тебя на укрепление милицейских рядов», — сказали у стола под алым сукном. Я стоял на своем: «Обратите внимание: в родном селе после ограбления кинобудки в клубе меня первого взяли на подозрение». Упрямы были и мои собеседники: «Парень, не подводи. Отслужишь назначенные партийным постановлением три года и снимешь погоны». «А домой отпускать будут?» — пошел я на уступки. «О чем речь? — обрадовались вербовщики. — Отработал, как на производстве, восемь часов и свободен». «В таком случае я согласен», — эти слова уже никто не слышал. Все рванули оформлять положенные в таких случаях бумаги.

— Анатолий Григорьевич, Харьков — ваша малая родина?

— Вернее сказать, Харьковщина, село Олейники Краснокутского района. Его территория раскинулась на стыке Харьковской, Сумской и Полтавской областей. В Олейниках, как вы можете догадаться, проживали только Олейники — родственники, однофамильцы. В 1931 году неведомо как в село прибился приймак по фамилии Чуб. В свое время я выкроил денек-другой, чтобы в областной библиотеке имени Короленко покопаться в раритетах. Из отчетов земства узнал, что в 1864 году в Олейниках насчитывалось 88 дворов крестьян. Был среди них мой прапрадед. Он держал крепкое хозяйство. От советской власти его потомки откупились землей, мельницей, сельхозинвентарем. Печально, что сегодня Олейники — это три двора.

— Дохозяйничались. Полагаю, первоначально вас охватило чувство отторжения от нового дела.

— Зря так думаете. Его я принял как поручение, которое надлежит выполнить. Так было и в армии, где я дослужился до сержантского звания.

— Все-таки не обошлось без существенных перемен?

— В 1976 году я женился на севастопольской девушке Тане Житник. После регистрации нашего брака она выбрала мою фамилию. Любопытно: в школьные годы мой отец сидел за одной партой с будущей мамой моей жены. Не менее любопытно и то, что я начинал милицейскую службу в Ленинском райотделе Харькова. После перевода в Севастополь я тоже работал в Ленинском районе. Когда предлагали сменить место службы, у меня всегда был готов ответ: «Я стойкий ленинец».

УРОКИ ДЕМОКРАТИИ

— Длительное время в Севастополе вы работали участковым уполномоченным милиции…

— В участок обслуживания входили: площадь Суворова, улица Володарского, то есть весь Центральный городской холм, улицы Большая Морская, Очаковцев, микрорайон Карантинной бухты… На этой территории проживало более шести тысяч человек.

— И всех вы знали пофамильно. Помню свои детские годы. Подростком я не был шалопутным вроде вас, Анатолий Григорьевич. Участковому милиционеру до меня не было никакого дела. Тем не менее я помню его фамилию — Красильников (бр-р-р — ужас берет!), помню лицо. Почему сегодня я, какой-никакой журналист, не знаю своего уполномоченного милиции? Это я недостаточно любопытен или существует иная причина? Подозреваю, многие другие севастопольцы тоже не знают своих участковых инспекторов милиции, которых справедливо можно назвать главными в службе.

— Не претендую на истину в последней инстанции, но участковый уполномоченный милиции обязан знать всех на вверенной ему территории. (Анатолий Григорьевич называет адреса домов, поделенных на коммунальные квартиры. Повседневно в них на бытовой почве вспыхивали ожесточенные конфликты. Квартиры первых этажей нещадно «бомбили» квартирные воры).

По утрам, справившись у дежурного об обстановке на участке, отправлялся посещать семьи — неблагополучные и те, которые никогда не вызывали тревоги. На Большой Морской жил руководитель города Евгений Васильевич Генералов с супругой. Но это не мешало мне зайти и к ним… А вообще у участкового инспектора милиции ненормированный рабочий день.

— Этим кое-кто и пользуется. Скажет: «Я — на участке». А сам…

— В более-менее свободные дни я посещал по 20 квартир. Очень быстро разошлась пачка визиток с моими адресом и телефоном. Визитка тогда выглядела, как диковинка, к ней ещё требовалось привыкнуть.

— И в настоящее время вы всех называете по имени-отчеству, а к вам, между прочим, и стар и мал обращались простецки — дядя Толя! Вы не пытались напомнить собеседникам, как надлежит начинать разговор с представителем власти: «Товарищ старший лейтенант» или тоже по имени-отчеству: «Анатолий Григорьевич».

— Была на Большой Морской одна «горячая точка» — единственный в центре города бар, где алкоголь продавали на розлив. Сравнительно недавно в районе парка Победы, куда мы с женой приехали на прогулку, меня окликнул, как оказалось, один из завсегдатаев злополучного пивбара: «Дядя Толя, куда вас подвезти?» Когда мы катили в центр, на Большую Морскую, разговорились. Оказывается, в прошлом хозяина машины не без моего некоторого участия осудили на семь лет за разбой. От платы этот сегодня занимающийся частным извозом гражданин наотрез отказался. С его юности я так и остался для него дядей Толей. По-моему, в этом обращении заключены уважение и доверие, признание моей правоты. Разве против этого возразишь?

— Дважды вас увольняли с должности заместителя начальника Ленинского райотдела внутренних дел и один раз — с должности его начальника. Потом восстанавливали в этих должностях. Некоторые связанные с этим события стали известны в стране…

— В один из дней 1988 года первый секретарь горкома партии Алексей Смолянников проводит аппаратное совещание. Его прерывает появившаяся в зале молодая женщина. Она протестует против образовавшегося долга города в две сотни квартир в пользу военных. Посланный на место сотрудник милиции задерживает женщину. Но к этому приему можно было обратиться года три назад, но не в 1988-м. Как-никак у всех на устах гласность, перестройка. В московских «Известиях» поместили мой портрет как милицейского начальника, который допустил незаконное задержание, превышение полномочий. Все было бы ещё ничего, если бы молодая женщина не была дочерью прокурора Ленинградского военного округа. Хотя меня все равно уволили бы с должности, если бы ослушался партийного начальника.

— Но вас восстановили в должности, чтобы ваши пути-дороги пересеклись с путями-дорогами российского политика и писателя Эдуарда Лимонова…

— В 1995 году на площади Нахимова зачастили митинги. Начальник управления строг: «Выступит у памятника адмиралу Эдуард Лимонов — уволю». Но на телефон генерала позвонили из КПП у Верхнесадового: «Депутаты едут!» «Кто? — справился начальник управления. — Перечислите фамилии». «Круглов, Шувайников, Лось, Цеков, Савенко…» «Пропусти!» — дает команду генерал. На площади к микрофону подходит Эдуард Лимонов. «Как он оказался в городе?» — негодует начальник управления. Отвечаю: «По вашему, товарищ генерал, разрешению. Савенко и Лимонов — одно лицо». Но в «Лимонке», газете национал-большевиков, помещены мои портреты в четверть полосы. В 1999 году, когда Украина готовилась к президентским выборам, не лично Эдуард Лимонов, а полтора десятка его сторонников забаррикадировались на башне Матросского клуба, откуда с высоты полетели листовки с текстом против одного из кандидатов на высший государственный пост. Люк, закрытый непрошеными гостями, пришлось выдавливать с помощью оперативно доставленного на место корабельного домкрата. Опять же встали вопросы: правоохранители — украинские, а здание — российское. Что делать с крикливой группой людей: арестовывать, выдворять?

— Милицейские скандалы в плане коррупции сегодня потрясают Украину. На слуху, например, Врадиевский инцидент. На ваш взгляд, как при отборе на службу выявить работника, склонного к агрессии? Сейчас в арсенале кадровиков в милиции детекторы лжи, опрос знакомых и соседей претендента, плановое посещение психиатра. А в ваше время как набирали сотрудников?

— «Врадиевские инциденты» были и в советское время. Не обошли они и Севастополь. Ветераны милиции помнят «семеновщину». Другое дело, кто и в каких целях эти «инциденты» использует. Это если говорить коротко. Если же шире и глубже, то вопрос подбора кадров на службу в милицию — очень и очень больной. И проблемы с кадрами начались не в 2010 году. Я считаю, что, начиная с 2004 года, когда органы милиции стали политическим блоком государственной власти, распространилась другая схема подбора кадров, где на первое место вышли не профессиональные качества того или иного кандидата, а безграничная преданность своему покровителю. Это видно и по Севастополю. Так, например, с 1964 года, с момента получения городским отделением милиции статуса управления, по 1999 год его начальниками было всего три человека. Сегодня же, только за последние несколько лет, сменилось столько начальников, что не хватит пальцев на руках, чтобы их всех перечислить. А ведь Севастополь — это не «депрессивное» село Врадиевка, где можно «рулить» и приезжему «из города — кузницы кадров». Здесь свои особенности, свой менталитет, свои традиции. Естественно, такое отношение к подбору кадров, особенно руководителей среднего звена, не только в Севастополе, но и в других городах, негативно сказалось на имидже милиции. К тому же настоящие профессионалы, столкнувшись с «беспределом» в своей же системе, уходили кто куда: кто на маленькую пенсию, кто на другую работу. В результате этого «протестного» ухода настоящих профессионалов во всей правоохранительной системе возникла проблема — на службе не осталось Кадров, способных воспитать Кадры. То есть в органы милиции приходят молодые люди, которым не на что жить и не на кого равняться, которых некому учить и подавать пример. И сегодняшняя система органов милиции попросту выталкивает их на «большую дорогу».

— Трудно же нам давались уроки демократии. Вам казалось, что переведете дух, когда, сняв погоны, в течение десяти лет довелось работать помощником народного депутата Ивана Вернидубова…

— Если где-то и есть тихий угол, то явно не рядом с Иваном Васильевичем. Уверен, ни до, ни после него никто так со своими избирателями не работал. Регулярно, без сбоев проходили приемы граждан. Через наши руки прошли десятки тысяч обращений избирателей. И ни одно письмо не было отложено в сторону. Каждое не просто было прочитано, но и изучено, проверено в инстанциях. Иван Вернидубов гремел в телефонную трубку из Киева в одно из севастопольских ведомств: «Вы кто по званию? Полковник? А в вашей приемной часами ожидает разрешения войти милицейский полковник Олейник, по моему, между прочим, поручению». Вот так постепенно Иван Васильевич обзвонил всех городских начальников, после чего мне было легче разбираться с письмами граждан. Депутат не вязал мне руки, когда проявлял инициативу. Напротив, делегировал часть своих полномочий.

ЭКСПРЕСС-ИНТЕРВЬЮ

— Какую книгу вы прочитали первой в своей жизни и какую — последней, разумеется, на сегодняшний момент?

— Первой — рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека». Я учился в четвертом классе, и мой сосед Федор рассказал содержание этой книги, и я решил сам все прочесть, а не верить рассказам друга. В последнее время я перечитываю классику. Сегодня — «Мертвые души» Николая Гоголя.

— Какое из изречений великих вам по душе?

— «Уважение важнее известности, почитание важнее громкого имени, честь важнее славы» — эти слова принадлежат французскому писателю Николя де Шафмор.

— Ваш самый звездный час в жизни?

— Момент, когда ко мне начали приходить люди и говорить: «Мы вам верим. Помогите…»

— О каком несовершенном поступке вы жалеете?

— Жалею о том, что при имеющихся возможностях не смог уберечь маму от преждевременной кончины.

— Житейская мечта?

— Чтобы мои дети и внуки были счастливее меня.

Наша с Анатолием Григорьевичем беседа завершилась несколько неожиданным его заявлением: «Я не герой и не монстр, а простой человек». С этой точки зрения как раз сказанное им обрело некую значимость.

Другие статьи этого номера