XVIII век: шпионаж в таврических гаванях

XVIII век: шпионаж в таврических гаванях

Среди потока новостей, который обрушивается на нас ежедневно, как-то затерялось сообщение в осеннем 2012 года номере журнала «Коммерсант» об участившихся заходах турецких подводных лодок в территориальные воды Украины с целью «глубоководной фотосъемки Крымского побережья». Об этом поведал заместитель командира подводной лодки «Запорожец». Представитель Черноморского флота также отмечает появление в марте того же года подлодок Турции в акватории Феодосийского залива, где расположены центры по испытанию новых образцов вооружения. Как видите, шпионаж на Черном море не прекращается и в наше время. А когда же он начался?…Сбор информации о противнике — непременный атрибут предвоенной подготовки. Севастополь как главная база Черноморского флота чуть ли не с первых лет своего существования стал объектом пристального внимания спецслужб иностранных государств. Достаточно вспомнить англичанку Элизу Кривен, урожденную графиню Беркли, которая уже в 1786 году посетила Севастополь для сбора информации о городе, его укреплениях, гавани по заданию прусского маркграфа. Она сама признается в этом в своем дневнике.

К высокородным соглядатаям следует отнести и особ, сопровождавших Екатерину II в поездке «по Полуденному краю» на следующий год. И император Австрии, и посланники ряда европейских стран совершили трудный вояж по дорогам России совсем не из любви к путешествиям, а чтобы лично познакомиться с угрозами военного присутствия России на Черном море. Об этом свидетельствуют оставленные ими записки — красноречивые высказывания о боевом потенциале Севастополя! С этих записок следует отсчитывать начало «эры шпионажа» в Севастополе. А каким же временем следует датировать начало работы севастопольской контрразведки?

Представьте себе, со дня основания города. Известно, что адмирал Ф.А. Клокачев, едва приняв решение о базировании флота в Ахтиарской бухте, запретил давать гражданским (партикулярным) судам схему захода в бухту с моря, которую нарисовал капитан Одинцов осенью 1782 года для военных кораблей. «Ибо сие на первый раз есть ещё секрет», — написал адмирал. Таким образом, можно считать, что антидиверсионные мероприятия в нашем городе начались даже на несколько дней раньше, чем был официально основан город.

Следует, правда, признать, что подобный запрет запоздал. За несколько лет до этого исторического события, а именно — в 1776 году, в Голландии уже были изданы карты Ахтиарской бухты. Их издал голландец на русской военной службе, герой знаменитого морского Балаклавского сражения капитан 2 ранга И.Г. Кингсберген. Он, будучи командором отряда русских кораблей, которые зашли в 1773 году в Балаклавскую бухту на зимовку, лично занимался съёмкой берегов, а также направил «штурмана прапорщьего звания Ивана Батурина с описной партией» в Ахтиарскую бухту. Вероятно, он это делал по заданию вице-адмирала А. Сенявина (не путать с Д. Сенявиным). Результатом картографической работы русских моряков стала первая карта Севастопольской бухты, известная как «карта И. Батурина». Ее прекрасная копия находится в экспозиции Севастопольского музея Черноморского флота. Кингсберген, выйдя вскоре в отставку, уехал на Родину, прихватив и копию карты. Она и была опубликована.

Если говорить более определенно о масштабных антидиверсионных мерах в Севастополе, то таковые были развернуты в полном масштабе в период русско-турецкой войны. Уже 6 июня 1790 года и.о. коменданта севастопольского порта Голенкин докладывает о получении от вышестоящего начальства секретного предписания («ордера») «О сбережении флота и гавани от плутовских умыслов». А 13 сентября 1790 года Г.А. Потемкин направляет командующему флотом Ф.Ф. Ушакову ордер (приказ) о запрещении входа иностранным судам в таврические гавани. В нем сказано, что «по обстоятельствам военным пресекать вход в наши таврические гавани всех иностранных судов». Предполагая вербовку российских торговых моряков, он добавляет: «…не только чужие, но и наши суда впускать в гавани запрещено» (от 13.08 1790 г.). Распоряжение Светлейшего было своевременным. Иностранные суда в это время по делу и без дела взяли за правило заходить в крымские гавани. Ф.Ф. Ушакову даже пришлось по своей инициативе, не дожидаясь указаний сверху, выпроводить из Балаклавы одно подозрительное французское судно. Свой поступок он объяснил тем, что «груза на нем никакого нет». Резонно!

И все же утечка информации о кораблях в бухтах Севастополя, по мнению флотского руководства, справедливо считалась возможной. Председательствующий в Черноморском Адмиралтейском правлении адмирал и кавалер Н.С. Мордвинов предположил, что она происходит от иностранцев и их наемников, проживающих в Севастополе рядом с военной базой. Во избежание этого он 13 мая 1792 года пишет Екатерине II свои соображения: «Иностранцы приезжие и безгласные всякого рода люди пребывание свое имеют в тех же местах, что и флот. Но безопасность Корабельной гавани и строгий порядок военного начальства подает мне мысль, что сии два рода людей долженствовали бы быть для взаимной пользы разделены. Посему рассуждаю, что купеческий город может быть основан на северной стороне». (Так возникло поселение на Северной.-Авт.).

Чуть позже, в 1794 году, все тот же Н.С. Мордвинов пишет письмо очередному екатерининскому фавориту П. Зубову, в котором сообщает о своих предписаниях Таврическому вице-губернатору и адмиралу Ф.Ф. Ушакову выработать меры против диверсий и возможного шпионажа. В письме Николай Семенович пишет: «Приказал я учредить там со стороны военной строжайшую полицию» (письмо от 9 мая 1794 года). Этот год можно считать годом основания севастопольской контрразведки.

Разведка, зарубежная агентура были созданы раньше. Приведем высказывание историка В.С. Лопатина, знатока екатерининского века: «На важнейшем черноморском направлении первой скрипкой был Потемкин. Русским удалось покрыть всю Османскую империю сетью тайных агентов. Десятки новых консулов поставляли Потемкину точную информацию о состоянии дел в турецкой армии, о планах двора, о турецкой дипломатии».

Отдельной головной болью у севастопольских градоначальников всегда была Балаклавская бухта. Отдаленность, скрытость входа, малолюдность берегов испокон веков делали ее пристанищем пиратов, контрабандистов. Еще в 1789 году Ушаков получил рапорт одного из командиров греческого полка секунд-майора Николаева, что в бухту заходило двухмачтовое французское судно. Окончание русско-турецкой войны не сняло напряженность в вопросе самовольных заходов в Балаклавскую бухту. Даже обнародованный всюду запрет о заходе иностранных кораблей не действовал. Вице-губернатор области Таврической (другое его звание — «поручик правителя области») коллежский советник и кавалер К. Габлиц докладывал графу Платону Зубову, что «суда приходят туда под разными предлогами, коим не всегда верить можно, стоят там долгое время и без нужды, так что их надо силой оттуда в другие порты таврические высылать…».

Как радикальное средство против самой возможности без спросу входить в заветную гавань, Карл Габлиц предложил «от одного берега до другого протянуть железную и из брусьев деревянных составленную цепь». Не исключаю, что начитанный хозяин Чоргуньского имения знал о цепи, которая перегораживала бухту во времена генуэзского правления в гавани Чембало (XV век). Энергичный Ф.Ф. Ушаков спустя два года добивается присылки в Балаклаву железной цепи.

Строгие карантинные меры позволили избежать Севастополю эпидемий, болезней, часто выкашивающих половину города. В Одессе, например, чуму регистрировали уже в 1802 году, хотя достоверных материалов с ее описанием не сохранилось. Эта чума, как и предыдущая, 1797 года, вспыхивает на фоне сильного землетрясения 14 октября 1802 г. на территории теперешних Румынии и Молдавии.

А идею с цепью еще раз воплотили у нас уже во второй половине ХХ века. Одно из первых детских впечатлений автора от Балаклавской бухты — огромные железные боны, соединяющие между собой железную крупноячеистую цепь, которые перегораживали бухту от берега до берега. При выходе или заходе кораблей в бухту трудяга-катер приоткрывал требуемый проход. Как давно это было…

Другие статьи этого номера