«Жизнь прошла: работал честно, не брал денег, лично спас тысячи жизней… Хирургия была моим страданием и счастьем»

"Жизнь прошла: работал честно, не брал денег, лично спас тысячи жизней... Хирургия была моим страданием и счастьем"

Такими словами подвел итог своему жизненному пути выдающийся хирург и ученый Николай Михайлович Амосов (6.12.1913 — 12.12.2002). Человек необычайной одаренности и разносторонних интересов, он вошел в историю как прекрасный кардиохирург, первым в Советском Союзе занявшийся оперированием больных с пороком сердца. Лечение заболеваний сердца стало ведущим направлением в широкой хирургической деятельности и научных исследованиях Николая Амосова. Но парадокс: за свою жизнь он спас тысячи пациентов, а сам погиб от… инфаркта. В знак уважения к этому человеку ЮНЕСКО объявила 2013-й Годом Николая Амосова. В декабре отмечается 100-летие со дня его рождения и 11 лет — со дня смерти.БАБУШКА НАУЧИЛА МОЛИТЬСЯ, А КРЕСТЬЯНСКОЕ ХОЗЯЙСТВО — РАБОТАТЬ

— Родился я 6 декабря 1913 года, — пишет в автобиографии Николай Амосов. — Мама была акушеркой в деревне. Отец ушел на войну в 1914-м, а когда вернулся, то вскоре покинул семью. Жили очень скудно: мама не брала подарков от пациенток. Бабушка научила молиться, крестьянское хозяйство — работать, а одиночество — читать книги. С 12 до 18 лет учился в школе в Череповце, потом — в механическом техникуме, окончил его и стал механиком. Осенью 1932 г. начал работать в Архангельске на электростанции. В 1935 году поступил в Архангельский медицинский институт, который в 1939 году окончил с отличием. Хотелось заниматься физиологией, но место в аспирантуре было только по хирургии.

ОПЫТНЫМ ХИРУРГОМ СДЕЛАЛА ВОЙНА

Когда началась Великая Отечественная война, работал в комиссии по мобилизации, а через пару дней был назначен ведущим хирургом в полевой подвижной госпиталь (ППГ-2266 на конной тяге). В этом госпитале и в одной должности прослужил всю войну с Германией и с Японией. В 1944 году женился на операционной сестре Лиде Денисенко — красивой девушке. Наш роман тянулся полгода, пока оформили брак в городе Речица. День Победы мы встретили в городе Эльбинге. Потом нас перевезли в район Владивостока, а после окончания войны с Японией госпиталь расформировали.

За войну я стал опытным хирургом, мог оперировать в любой части тела. Особенно преуспел в лечении ранений груди, суставов и переломов бедра. К сожалению, перегрузки, постоянные переезды и необходимость эвакуации часто не позволяли доводить дело до конца, чтобы получать полное удовлетворение.

После расформирования ППГ-2266 нас с Лидой направили в другой госпиталь, и вместе с ним мы снова попали в Маньчжурию — лечить японцев, больных тифом, в лагере военнопленных. Там мы встретили 1946 год, но уже в феврале меня отозвали в окружной госпиталь. Затем — Москва, где мы прожили только до марта 1947 года (работа не нравилась — оперировать не давали), Брянск (на работу устроила бывшая госпитальная сестра — взяли главным хирургом области и заведующим отделением в областную больницу, о таком месте не смел даже мечтать!), где в течение шести лет было много операций: на желудке, на пищеводе, на почках — во всех областях тела. Но самыми важными были резекции легких — при абсцессах, раке и туберкулезе. Их я никогда не видел, методику разработал самостоятельно и за четыре года прооперировал больных больше всех хирургов в Союзе.

Диссертацию (третью) защитил в 1948 году, через год выбрал тему для докторской: «Резекции легких при туберкулезе», и в 1952 она была готова. Академик А.Н. Бакулев труд одобрил, прослушав мой доклад на конференции по грудной хирургии в Москве. И тут подвернулся Киев: сделал в Институте туберкулеза доклад и показал операции — пригласили работать.

«ДОЧЕРЬЮ ГОРЖУСЬ!»

В 1956-м произошло долгожданное событие: родилась дочь Катя. До того за двадцать лет семейного стажа потребности в детях не ощущал. Лида настояла. Но как увидел это маленькое красненькое хлипкое существо, так и понял: кончилась свобода, уже не сбегу, какие бы сирены ни обольщали. В том же году нам дали трехкомнатную квартиру — первую в жизни, с ванной и уборной.

1957 год был очень важным: в январе клиника переехала в новое трехэтажное здание, а осенью я ездил на конгресс хирургов в Мексику. Там увидел операцию на сердце с АИК (аппаратом искусственного кровообращения) и очень увлекся. С 1958 года началась наша «кибернетика». А с 1962 года — старт восхождения моей карьеры сразу по нескольким линиям, причем без всяких усилий с моей стороны.

Я свято следовал правилу М.А. Булгакова: «Никогда ничего не проси». Чтобы долго не упоминать о чинах и наградах, перечислю сразу все: 1969-й — академик Украинской АН. Потом — три Государственные премии Украины — за хирургию и кибернетику. В 60 лет дали Героя Соцтруда. Потом еще были ордена Ленина, Октябрьской Революции. Это не считая четырех орденов за войну, звания заслуженного деятеля науки.

В 1970 году Катя поступила в мединститут. В 15 лет — в один год сдала за три последних класса школы. Любовь к дочке была самым сильным чувством в моей жизни. Воспитывал ее по науке: в три года умела читать, с четырех — английский. Театры, музеи, выставки, поездки в Москву, Ленинград, даже в Германию. А главное — разговоры и любовь.

Не все шло безоблачно: после первого курса у девочки был нервный срыв. Московские психиатры чуть не залечили ее психотропными средствами. Вмешался, забрал домой, все отменил, взял в клинику операционной сестрой на свои операции. Выправилась, но год потеряла.

Перечислю важное о Кате. Вышла замуж на последнем курсе, окончила с отличием, поступила в аспирантуру по терапии, защитила кандидатскую, потом в 33 года — докторскую. Родила дочку Анюту, получила кафедру, написала четыре книжки и много статей, подготовила два десятка диссертантов. Последнее событие: в 2000 году ее избрали членом-корреспондентом Медицинской академии. Муж — профессор, хирург. Вот такая получилась дочь. Горжусь.

ФИЗКУЛЬТУРА — ОСНОВА ЖИЗНИ

Физкультура для меня — одна из основ жизни. В раннем детстве я рос один и «программы» физического развития не отработал. Труд в хозяйстве прибавил силы, но не дал ловкости: плавать, танцевать и ездить на велосипеде не научился. С уроков физкультуры сбегал в школе и институте. Но всегда был здоров. На войне впервые был приступ радикулита, потом он часто повторялся, возможно, от длительных операций. В 1954-м стало совсем плохо: на рентгене определились изменения в позвонках. Тогда я и разработал свою гимнастику: 10 упражнений, каждое по 100 движений. Это помогло. Система дополнилась ограничениями в еде: строго удерживал вес не более 54 кг. Продумал физиологию здоровья, и получился «Режим ограничений и нагрузок» — любимая тема для публики.

Летом 1983 года произошло событие: наша клиника отделилась от Тубинститута и превратилась в самостоятельный Институт сердечно-сосудистой хирургии. Меня назначили директором. Не хотелось, но дело важнее — отказаться не смог.

Организация института прошла легко. Поставил сверхзадачу: 4000 операций в год, 2000 — с АИК. В декабре отпраздновали мой юбилей — 70 лет. Но, как говорят, все беды приходят неожиданно: на фоне обычного режима летом 1985 года начались перебои в сердце. К осени развился полный блок: частота пульса — 40, бегать уже не могу. Нужен стимулятор, но я упорствовал, пока не развилась гипертония. Под Новый год передал институт заместителю — думал, что насовсем, и поехал на операцию в Каунас, к профессору Ю.Ю. Бредикусу. Лида и Катя поехали со мной.

…Стимулятор заработал отлично, и к середине февраля 1986-го я вернулся: снова директорство, операции, бег. Между тем в декабре 1988-го подошел юбилей: 75 лет. Решил оставить пост директора, но продолжать операции. Раз в неделю я оперировал с АИК. Но это была уже другая жизнь, скучная. В 1992 году закончилась моя хирургия. Спустя два месяца после операции от инфекции умерла больная, и я решил, что негоже в 80 лет оперировать сердце. В институт стал ходить раз в неделю.

Осенью 1993 года сердечный стимулятор отказал, и его заменили на новый. В декабре отпраздновали мое восьмидесятилетие, после чего стал замечать, что стал хуже ходить, хотя продолжал свою обычную гимнастику — 1000 движений и 2 км «трусцы». Почувствовал приближение старости. Тогда и решил провести эксперимент: увеличил нагрузки в три раза. Идея была следующая: генетическое старение снижает мотивы к напряжениям, и работоспособность, мышцы детренируются, это еще сокращает подвижность и тем самым усугубляет старение. Чтобы разорвать порочный круг, нужно заставить себя очень много двигаться. Что я и сделал: гимнастика 3000 движений, из которых половина — с гантелями, плюс 5 км бега. За полгода я омолодился лет на десять. Знал, что есть порок аортального клапана, но не придал этому значения, пока сердце не мешало нагрузкам.

В таком режиме благополучие продолжалось 2,5-3 года, потом появились одышка и стенокардия. Сердце значительно увеличилось в размерах. Стало ясно, что порок сердца прогрессирует. Бегать уже не мог, гантели отставил, гимнастику уменьшил. Но работу за компьютером продолжал в прежнем темпе: написал две книги и несколько статей.

В зиму 1998 года состояние сердца еще ухудшилось. В начале мая 1998 года Толя Руденко из нашего института договорился с профессором Кёрфером из Германии, что он возьмется меня оперировать. После этого воля к жизни упала, состояние ухудшилось, и я ощутил близость смерти. Страха не испытывал: все дела в жизни сделаны.

26 мая приехали в небольшой город, недалеко от Ганновера, в клинику Reiner Korfer. Обследование подтвердило резкое сужение аортального клапана и поражение коронарных артерий. 29 мая профессор вшил мне биологический искусственный клапан и наложил два аорто-коронарных шунта. Сказал, что гарантия клапану — пять лет. После операции были неприятности, но все закончилось хорошо.

Через три недели вернулись домой. Сердце не беспокоило, однако слабость и осложнения еще два месяца удерживали в квартире. Легкую гимнастику делал со дня возвращения. Осенью полностью восстановил свои 1000 движений и ходьбу. Но не бегал и гантели в руки не брал. В декабре минуло 85 лет. Старость между тем снова догоняла: хотя сердце не беспокоило, но ходил плохо. Поэтому решил: нужно продолжить эксперимент. Увеличил гимнастику до 3000 движений, половину — с гантелями. Начал бегать, сначала осторожно, потом все больше и довел до уровня «первого захода» — 45 минут. И снова, как в первый раз, старость отступила. Снова хорошо хожу, хотя на лестницах шатает. Сердце уменьшилось до размеров 1994 года. Одышки и стенокардии нет. Живу активной жизнью. Знаю, что благополучие не стойко, скоро менять стимулятор, а потом, возможно, — и клапан. Но смерти не боюсь.

В мае приезжал на конференцию мой спаситель — Кёрфер. Мы принимали его дома, я рассказывал об эксперименте, показывал гантели. Он посмеялся, но не запретил упражнения и даже обещал прооперировать, если клапан откажет, — в любом возрасте.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Так прошла жизнь. Что в ней было самое главное? Наверное, хирургия. Делал операции больным при угрозе скорой смерти, часто в условиях, когда никто другой их сделать не мог. Лично спас тысячи жизней. Работал честно. Не брал денег. Конечно, у меня были ошибки, иногда они кончались смертью больных, но никогда не были следствием легкомыслия или халатности.

Я обучил десятки хирургов, создал клинику, потом институт, в которых прооперировано свыше 80 тысяч только сердечных больных. А до того были еще тысячи с другими болезнями, не говоря уже о раненых на войне. Хирургия была моим страданием и счастьем… Если бы можно начать жить сначала, я выбрал бы то же самое — хирургию и в дополнение мудрствование над «вечными вопросами» философии: истина, разум, человек, общество, будущее человечества.

Н.М. Амосов, 2001.

P.S.: Николай Михайлович Амосов умер 12 декабря 2002 года на 90-м году. Похоронен на Байковом кладбище в Киеве. Нетрадиционный подход и оригинальные взгляды Николая Амосова получили широкое признание не только в нашей стране, но и во всем мире. Его имя наряду с Гиппократом, Пироговым, Кохом, Фрейдом, Бехтеревым находится в списке ста великих врачей человечества.

Другие статьи этого номера