«Мой сын далеко, но я себя успокаиваю: так всем лучше. Я подарила ему шанс на лучшую жизнь»

"Мой сын далеко, но я себя успокаиваю: так всем лучше. Я подарила ему шанс на лучшую жизнь"

Спустя 15 лет женщина встретилась со своим сыном, которого усыновила супружеская пара из Бруклина.ПО СЕМЕЙНЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

Жительница Луганска Лариса Скороход мамой становилась трижды. Своего первенца — девочку — женщина родила в 19 лет, но ребеночек умер на второй день после родов. Чтобы заглушить боль утраты, Лариса решилась на второго ребенка. А от третьего новорожденного малыша ей пришлось отказаться под давлением жизненных обстоятельств.

— Когда я потеряла дочь (она умерла из-за того, что не раскрылись легкие) и вышла из роддома, была одна мысль: «Родить!» — вспоминает Лариса Скороход. — Родить, чтобы забыть эту потерю, чтобы не плакать, глядя на чужих малышей. Но на вторую мою беременность гражданский муж отреагировал неоднозначно. Поначалу обрадовался, потом заявил: «А моя мама сказала: «Может, она этого ребенка нагуляла?»

Меня захлестнули такие обида и боль, что я разорвала отношения. Он особо и не возражал. Родившегося сына Женю растила одна. Работала на тарном складе, потом устроилась реализатором на рынок. Жизнь потихоньку налаживалась. Я вышла замуж. Муж Петр (имя изменено. — Авт.) меня не обижал, нашел общий язык с моим ребенком, но периодически уходил в запои. Я и боролась с ним, и порывалась уйти, но останавливали слова свекра, который перед смертью попросил не бросать Петра: «Он без тебя пропадет…»

Когда я забеременела от Петра, он ушел в такой запой, что мне пришлось спасаться бегством. Арендовала квартиру, где и стала жить вместе с сыном. Однажды муж заявился ко мне домой выяснять отношения. «Разборки» закончились преждевременными родами. Положение было настолько тяжелым, что врачи сказали: «Или мать, или ребенок». А я все время помнила о своем первенце — умершей дочке. Смерти еще одного малыша просто бы не перенесла. Помню, как, рыдая, умоляла врачей: «Спасите сына!» Ребенка спасли. Едва оправилась от переживаний, как мама прислала записку: «Если хочешь, чтобы мы с тобой общались, оставляй дитя в роддоме».

Мама не любила Петра. Считала, что с мужем-пьяницей мы не сможем поставить двоих детей на ноги. Был конец девяностых. Безработица. Инфляция. Своего жилья нет. Мама твердила: «Забирать ребенка из больницы, чтобы он умер от голода? Ты хотя бы одного сына подними!» Со стороны Петра родственники тоже давили: «Может, оставишь новорожденного в роддоме?»

— А что сам Петр?

— Петр прислал два яблока и записку, в которой пожаловался, что у него нет денег на лекарства для меня. Позже сказал: «Откажешься от ребенка — буду помогать. Если нет, я тебя брошу. Как хочешь, так и живи…»

Сына, которого назвала Сережей, мне не приносили: я была в тяжелом состоянии, лежала после операции 27 дней. Малыш тоже был в реанимации: его, преждевременно родившегося, выхаживали врачи. Передо мной был выбор: оставить младшего сына в роддоме ради того, чтобы выжил старший, или забрать его и погубить обоих. Ведь при мизерной зарплате, без своего жилья и помощи родни я бы двоих не вытянула. Я решила не делать этот выбор и просто… умереть. Перестала есть, пила только воду и кефир. Испугавшись за меня, сестра привела моего старшего сына Женю, которому было семь лет, в больницу. Он заплакал: «Мамочка, не умирай! Мне без тебя очень тяжело…» И я решила жить.

Выписываясь из роддома, сказала врачам, что приду за сыном, когда восстановлю свои украденные накануне документы. Но дома опять заболела. А когда пришла в себя, решила за ребенком не возвращаться… Вскоре меня разыскал участковый. Принес какую-то бумагу. Подписала ее не глядя. Боялась читать. Позже догадалась: это был отказ от сына.

Платить за съемную квартиру было нечем. И я решила вернуться к Петру: у него хотя бы было свое жилье. Людям сказали, что ребенок умер. Причем Петя объявил это еще тогда, когда я лежала в роддоме, не зная, какое принять решение. Муж даже отметил с дружками девять дней «со дня смерти сына». На душе было тяжело. Ненавидела себя, ненавидела мужа. Но его ни в чем не упрекала. Ведь жить со старшим сыном от первого брака мне было негде. Об оставленном в роддоме малыше мы не говорили. У меня была одна мысль: забыть.

АМЕРИКАНСКИЕ РОДИТЕЛИ

Так маленький Сережа остался сиротой при живых родителях. Но малышу улыбнулась удача.

— Когда американские усыновители Камилла и Джефф приехали в дом ребенка в Луганской области, трехлетний Сережа, сын Ларисы, сидел, безучастно опустив головку, — вспоминает доверенное лицо приемных родителей Сережи Георгий Фортуньев. — Малыш был очень вялым. Он не ходил, не говорил, отставал в развитии. Приемная мама поначалу даже испугалась: смогут ли они вылечить такого больного ребенка? Но ее супруг стал настаивать: берем мальчишку, и все тут!

Мальчика назвали Джошуа Натан. Джошуа означает Господь-Спаситель, а Натан — дар Господа. Потом оказалось: детдомовский ребенок не столько болен, сколько просто запущен. И когда его привезли в Америку, мальчик расцвел. Пять лет мы переписывались с родителями Джошуа. И вдруг они захотели увидеть Ларису. «Я постоянно думаю о биологической матери Джошуа, — обращалась ко мне Камилла. — Вдруг она в бедственном положении, сидит на паперти и просит милостыню? Эта картина не дает мне спокойно жить… Не можешь ли ты, Георгий, найти эту женщину, чтобы порадовать ее, каким хорошим растет ее сын, и познакомить нашу семью с ней?»

Как правило, усыновители не горят желанием знакомиться с биологическими родителями детей. Ведь они видят либо пьяниц, наркоманов и бывших заключенных, либо погрязших в нищете людей, которые начинают выпрашивать у них деньги, спекулируя собственным ребенком. Тем не менее я разыскал Ларису и стал переписываться с ней. Порадовало, что родная мать Джошуа оказалась человеком не потерянным, а просто лишенным поддержки в момент отказа от ребенка. Я обнаружил искреннюю, эмоциональную, хоть и несколько инфантильную женщину, которая, несмотря на неблагоприятные жизненные обстоятельства, изо всех сил пыталась выжить. Она трудилась на заводе: таскала тяжести. Меняла профессии, пытаясь найти хороший заработок, чтобы дать образование старшему сыну.

Камилла и Джефф изо всех сил старались заочно подружиться с Ларисой и ее мужем. По просьбе Джеффа и Камиллы я переводил их письма к Ларисе и Петру.

«Дорогой Петр! — писал Джефф. — Джошуа не перестает нас удивлять. Он отличный ученик, любит спорт. У него заботливое сердце. Однажды я видел фильм, герой которого сказал: «Каждый человек умирает, но далеко не каждый действительно живет». Моя цель состоит в том, чтобы Джошуа действительно жил. Я хочу, чтобы он жил увлеченно, со страстью. Хочу научить его, что смысл жизни не в приобретательстве, а в умении отдавать себя другим. Благодаря вам, Петр, у меня появилась возможность приобрести опыт отцовства, и я признателен вам за это. Я хотел бы встретиться с вами персонально, пожать вам руку и поблагодарить за подарок, который вы сделали миру…»

— Но когда Джошуа с Камиллой и Джеффом прибыли шесть лет назад из Америки в Луганск, муж… не явился к ним на встречу, — вспоминает Лариса. — Он как раз встрял в какую-то драку и лежал дома пьяный, с разбитым лицом. С сыном и его приемными родителями я встречалась сама. Проспавшись, Петя ушел из дому и не ночевал несколько дней. Ему было очень неловко… Через несколько лет муж умер, так ни разу и не увидев сына.

ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

О том, что ей пришлось пережить, Лариса рассказала журналистам. «Я публично призналась в том, что меня мучило, — говорит женщина. — Искренне раскаивалась, что бросила малыша в роддоме. И не рассчитывала на прощение людей. Ведь я сама себя наказала долгими годами душевных терзаний. Но я хотела хотя бы понимания. Однако вместо этого видела косые взгляды, слышала язвительные вопросы знакомых и малознакомых людей, прочитавших статью. После этого общаться с журналистами не хочу!»

Но недавно Лариса отменила табу на общение со средствами массовой информации. И все ради надежды встретиться с сыном, которого оставила в роддоме много лет назад.

— Когда я увидела своего сыночка в телестудии канала «Интер», внутри все встрепенулось, — рассказывает Лариса. — Я обняла его: «Солнышко!» Конечно, я понимала, что у моего пятнадцатилетнего сына давно другая жизнь и другая мать. Но Джошуа в ответ прижался ко мне: «Мама! Люблю тебя!»

Когда шесть лет назад в «Фактах» вышла статья обо мне и Джошуа, было много отрицательных откликов. Люди, очевидно, не могли понять: как это? Она совершила грех и должна быть наказана, а вместо этого приемные родители Джошуа молятся за меня, ребенок называет мамой и меня, и Камиллу, живет счастливо в Америке! Видимо, это не укладывалось в представление наших людей о «преступлении и наказании». Знакомые подходили и спрашивали: «И за сколько же ты его этим американцам продала?» Упрекали меня в том, что я отреклась от ребенка, говорили, что надо было лопнуть, но тянуть свое дитя.

Как же это все отличалось от того, что писала мне Камилла! «Дорогая Лариса! — обращалась она ко мне в письмах. — Хочу, чтобы ты знала, что я плакала вместе с тобой над твоим вынужденным решением оставить мальчика тогда, много лет назад. Я просила умиротворения для твоей души в таком трудном решении. Спасибо, что ты отказалась от своего малыша. Это был невероятный подарок, которым ты милостиво одарила нас». Приемная мать моего сына была первой, кто не бросил в меня камень. И это уменьшило мою боль.

Тем не менее чувство вины перед ребенком оставалось. И чтобы как-то справиться с ним, я увлеклась космоэнергетикой, окончила курсы универсальной магии, научилась делать массажи, стала помогать людям. Вскоре вышла замуж за бывшего шахтера.

— Он знал о том, что у вас есть еще один ребенок, который живет в Америке?

— Я не говорила ему об этом. Когда меня пригласили на передачу «Касается каждого» и муж узнал, по какому поводу, очень эмоционально на это отреагировал. Мы поругались. Он кричал: «У тебя такой сын! А ты это скрывала от меня! Зачем ты его тогда отдала? Ты могла его забрать, и мы бы сейчас его воспитывали!» Потом муж немного успокоился, сейчас он тоже общается с Джошуа по скайпу.

ДВЕ МАМЫ

— Когда вы встретились с Камиллой на телепередаче и бросились ее обнимать, это поразило экспертов по усыновлению, находившихся в зале. Ведь отношения между биологическими и приемными родителями зачастую нервные и сложные, если они вообще есть. Как же вам удалось найти верный тон?

— Это все Камилла. Я даже и не мечтала, что когда-нибудь эта семья меня разыщет. Поэтому мне даже в голову не пришло бы манипулировать сыном и желать плохого Камилле. Я отношусь к ней, как к родной сестре. Могу ее только любить за то, что она так заботится о моем сыне. За то, что они с мужем взяли больного ребенка (я даже не знала, что он болен) и вылечили его. Какая бы жизнь его здесь ждала? Что бы он видел каждый день? Пьяного отца? Несчастного брата, который делил бы с ним кусок хлеба? Да, я жалею, что сын вырос без меня. Тем не менее я постоянно с ним в контакте, мы общаемся по скайпу. На столе у Джошуа стоит мой портрет. Камилла поставила. Она все время говорит, что я его мать. Джошуа знает, что у него две мамы. И он одинаково любит и меня, и ее.

— Как сложилась судьба вашего старшего сына Жени, который тоже приехал в студию на встречу с братом? Он успешный человек? Что он окончил?

— Тюрьму он «окончил», — горько усмехается Лариса. — Когда я вышла замуж и перешла жить к мужу, Женя остался один в двухкомнатной квартире. Взрослый мальчик, 17 лет. Я прибегала к нему каждый день, готовила еду. Видела его друзей. Сидят ребята, общаются, пьют пиво. Это мой принцип: друзья, которым ты доверяешь, пусть приходят домой. Кто ж знал, что гости курили «дурь», а моего Женьку взяли чуть ли не как содержателя наркоманского притона. Милиция нагрянула с обыском, нашла в его квартире коробочку с наркотиками. Сын отсидел два года.

— Значит, ваша жертва — отказаться в роддоме от младшего сына ради будущего благополучия старшего — оказалась напрасной?

— Я так не думаю. Женя, которому сейчас 23 года, пока еще не достиг жизненных высот: после тюрьмы, которая стала для него большим уроком, он работает учетчиком на складе. К сожалению, даже имея одного ребенка, я не могла нанимать ему репетиторов, оплачивать дополнительные занятия и кружки, дать хорошее образование. Зато он всегда был сыт, одет-обут… Единственное, что я могла дать ребенку в изобилии, это книги. Женя очень любил в детстве читать. Вырос эрудированным человеком. Я люблю его таким, какой он есть. Главное, я смогла воспитать в нем хорошие душевные качества. Он добрый, совестливый мальчик.

— Вы все еще страдаете от того, принятого пятнадцать лет назад решения?

— Когда Джошуа далеко, я себя успокаиваю: «Так всем лучше. Я подарила ему шанс на лучшую жизнь». Но когда он был в студии рядом и я его обнимала, говорила с ним, потом принимала Джошуа и его семью у себя дома, в Луганске, я приросла к нему за эти несколько дней. Он улетел в Америку — и такая щемящая депрессия. Родное оторвали. Был сын — и нету…

(По материалам статьи Л. Крупиной «Лариса Скороход: «Я казнила себя годами, думая, как мучается в детдоме мой брошенный ребенок», газета «Факты» за 30.01.2014 г.).

Фото из семейного альбома.

Другие статьи этого номера