Черчиллиада, или Операция «Форель»

ПОВЕСТЬ-БЫЛЬ (мало- и совсем неизвестные страницы из жизни Уинстона Черчилля, Иосифа Сталина, Моисея Моклякора, Валентины Елиной и, как говорится, др-р-р…).(Продолжение. Начало в номере за 23 июля).

3.

На кухне, над раскалённой плитой, свирепствовал меднолицый повар — солдат британской армии. Повар был преступно молод и в услужение к премьеру попал недавно. Но вкусовые причуды своего шефа изучил досконально. Из кастрюль больших и кастрюль малых, со сковородок больших и сковородок малых исходили запахи один соблазнительнее другого. И эти запахи явно грели сердце и душу премьера, об этом свидетельствовали ноздри Уинстона, умеющие улыбаться. В последние дни премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль был мрачен, а тут… эта поистине королевская кухня при этом поистине королевском дворце под этой поистине королевской горой Ай-Петри да ещё поистине королевское море в ста метрах от дворца поневоле заставили сердце смягчиться.

А когда Черчилль узнал, что Воронцовский дворец сотворён по проекту архитектора Эдуарда Блора и что спроектирован он в стиле замка эпохи Тюдоров, отдал должное хитроумному гению дядюшки Джо — Иосифа Сталина, угадавшего, чем можно развеять грустно-меланхолические мысли своего невольного гостя. А ведь наверняка знал Иосиф Виссарионович, что не особенно хотелось ехать премьер-министру Уинстону Черчиллю в эту «тму-таракань». Было, было известно вождю народов о маленьких слабостях английского премьера. Как, впрочем, и о больших!

Место для проведения Крымской конференции выбиралось долго и с игрою на нервах. Союзники предлагали места, далёкие от Крыма, но не менее прекрасные: Мальта или Кипр, Греция и… Какие блестящие (с точки зрения климата и спокойствия!) места ни предлагались Иосифу Сталину-Джугашвили, он был непреклонен — только Ялта! Долго бы продолжались препирательства между дипломатами, стоящими на страже воли своих хозяев, если бы не мудрость прикованного к инвалидной коляске президента США Франклина Рузвельта.

— Я чувствую, — сказал американский президент, — убедить дядюшку Джо выехать за пределы Советского Союза вряд ли нам удастся. А ещё несколько месяцев — и Адольф Гитлер выбросит белый флаг. И если мы не поспешим, Сталин съест пирожное единолично, что приведёт к непредсказуемым последствиям!

К февралю 1945 года советские войска находились в 60 километрах от Берлина, союзнические — в 600! Промедление с решением смерти подобно. В словах Франклина Рузвельта был резон, и Уинстон Черчилль это понимал, как никто другой. Когда стало ясно, что ехать в разрушенную-разбомблённую Ялту всё равно придётся, стали искать слово, чтобы закодировать Крымскую конференцию. Искали-искали и сошлись на одном — «аргонавт». История ещё рассудит, кто первым произнёс «а», кто первым предложил слово «аргонавт»?.. То ли Франклин Рузвельт, то ли Уинстон Черчилль, но в кодированном слове заключалась добрая усмешка: оба великих человека считали себя прямыми потомками аргонавтов. Да-да, тех самых древнегреческих героев, которые первыми пересекли Чёрное море в поисках золотого руна. Большие люди, творящие большую политику, не могут обходиться без мифов, сказок и побасенок… Слаб человек!

4.

Но вернёмся вновь на королевскую кухню королевского Воронцовского дворца к королевским духовитым запахам… Молодой солдат, повар Стив, набравшийся здоровья от королевской пищи, увидев шевелящиеся ноздри самого премьера, внезапно возникшие в дверном проёме, застыл в стойке — то ли не очень «вольно», то ли не совсем «смирно». Всем своим видом салага-повар пытался подчеркнуть, что хоть они с премьер-министром разного звания и стоят на разных ступеньках на лестнице власти, но оба они равны как подданные одной вольной державы. Уинстон Черчилль перевалил пышный живот в кухонное пространство и тяжело задышал, словно проделал огромную работу. Стив поспешно, но с большим достоинством, пододвинул премьеру табурет, успев при этом застелить дерево плащ-палаткой. Но Черчилль не стал садиться.

— Я на одну секундочку, сынок. Прости, что помешал!

— Сэр, — ответил ему на это повар, — не хотели бы перекусить перед обедом?

— А что там предполагается на обед?

— Русский борщ, сэр… С этими самыми… пахнучками, сэр…Крошечные такие, на несколько укусов, сэр, начиненные чесноком.

— Знаю, знаю, сынок, это очень вкусно. С удовольствием съем. Но… не сейчас, сынок.

— Так, может быть, ветчинки отведаете, сэр?

— Очень хорошо бы сейчас ветчинки, — пыхнул сигарой Черчилль, привнося на кухню новые запахи, — от ветчинки не откажусь, если ты под неё откупоришь бутылочку коньячка из тех ящичков. Как ты на это смотришь, мальчик мой?

По приезде английского премьера к черноморским берегам дядюшка Джо, добрейший Иосиф Виссарионович, одарил Хитрого Лиса (такое прозвище было у Уинстона Черчилля) двумя ящиками лучшего в мире армянского коньяка.

— Не могу, сэр! — ответил Стив, отводя глаза и стараясь спрятаться от колючего, пронизывающего, словно рентгеновские лучи, взгляда первого выборного лица Великобритании.

— Это почему же, сынок? — в словах Черчилля ни укоризны, ни насмешки, полное понимание момента. — Клементина приказала?

Слова премьера привели повара-солдата в полнейшее замешательство. Ему не хотелось выдавать жену Черчилля, Клементину, которая «поработала» с поваром, и в то же время не был Стив приучен врать в силу не только своей молодости, но и воспитания — был он из хорошей аристократической семьи. Черчилль и не ждал ответа, Хитрый Лис понял состояние своего подчиненного. Отвёл пронизывающий взгляд, ногою пододвинул к себе табурет и опустил на него свой многопудовый зад, расстегнул ворот кителя, пожевал выцветшими губами воздух.

— Сынок, — отдуваясь, заметил он, — сынок, никогда не бойся женщин. Особенно деловых. Таких, как моя Клементина.

Госпожа Клементина Черчилль приехала в Крым не как жена премьера, а как председатель Британского комитета Фонда помощи России и в данный момент присутствия своего мужа на дворцовой кухне срочно выехала в «Артек» и на конференции присутствовать не собиралась. Дальнейший её путь лежал в Великобританию. Повару Стиву это знать было ни к чему, а Уинстон Черчилль учитывал и этот момент.

— Клементина, сынок, топнула на меня ножкой и уехала преспокойно по своим делам… У неё, видите ли, есть свои дела! Так что, сынок, её указания смело можешь не выполнять.

— А ваша дочь? Ваша дочь Сара, сэр?.. Она тоже предупреждала…

Черчилль вспыхнул: упоминание о дочери явно не прибавляло ему аппетита.

— Девчонка! Но уже сама пытается заглянуть в рюмку! — Черчилль пожевал губами воздух и сморщился, будто что-то очень кислое попало ему в рот. — Понимаю, наследственность. Но, признаться честно, мне это не очень нравится. Так что не корми своего начальника баснями, подавай свою ветчину и откупоривай бутылку армянского! Пошевеливайся, пошевеливайся, мой мальчик!

Стив тотчас достал бутылку армянского коньяка с сияющей золотом этикеткой, ножом отбил сургуч, высвобождая настоящую пробку, сработанную из настоящего пробкового дерева, и залихватски ударил ладонью в донышко — так, что пробка, выскочив, ударилась о низкий потолок. Этому приёму откупоривания бутылок без штопора его научил фотокор русской газеты Борис Шейнин. Стив вытер салфеткой малюсенькую коньячную рюмочку и плеснул в неё янтарную жидкость. Такого издевательства первое лицо Великобритании выдержать не могло. Несмотря на свой более чем солидный вес, Черчилль буквально взлетел над табуретом, отвёл руку повара-солдата, протягивающего рюмку-напёрсток, отыскал на посудной полке мерный 250-граммовый тонкий стакан, выхватил бутылку из рук Стива, плюхнул в стакан сразу же полбутылки и, вытащив остаток сигары изо рта, отправил содержимое мерного стакана прямиком в свой необъятных размеров желудок. Проделав в мгновение ока всю эту манипуляцию, Черчилль взял из рук Стива рюмочку с коньяком, ему же и предназначенную, долил её до краёв и протянул нахохлившемуся солдату.

— Попробуй и ты, сынок. Налил бы больше, — он потряс своим мерным стаканом, — но ты провинился передо мною. Можно подумать, что фунты стерлингов Клементина или Сара приносят тебе в своём подоле, и ты не в моём подчинении, а в бабском. Стыдись, сынок!

Стив обидчиво отодвинул протянутую руку с рюмкой и тут же спохватился — всё-таки он был солдат, а перед ним — сам! Несмотря на известные всей Великобритании слабости, самый уважаемый человек!

— Простите, сэр! Я прошу прощения, сэр!

— Это ты меня прости, сынок. Обидчивый ты, и это делает тебе честь. Но ещё раз прошу, прости. Не надо обижаться на старика. Старики всегда брюзгливы и противны, сынок. И завистливы. Они завидуют вашей молодости, сынок!..

— Что вы, сэр, — ответил повар, сглатывая обиду, — я вовсе не обижаюсь. Но вы…

— Вот и хорошо, вот мы с тобою и пришли к согласию. А скажи мне, сынок, если б тебе сейчас подсунули форельку, сумел бы ты её приготовить?

И об этой слабости Уинстона Черчилля была в курсе вся Великобритания!

— Обижаете, сэр, да я… Но откуда здесь форель, сэр?

— Я наводил справки… Водится, водится в этих местах форель…

(Продолжение следует).

Другие статьи этого номера