Мачеха Одесса

И что бы там ни говорили, лицо любого города — не архитектура, не географическое положение, не наличие реки или моря, а люди, его населяющие. В этом смысле Одесса имела совершенно неповторимый и уникальный облик, особое культурное пространство, ауру. К моему сожалению, приходится употреблять глаголы в прошедшем времени. У меня было так много замечательных друзей-одесситов: артисты, режиссеры, художники, драматурги, врачи… Но после нашего референдума и возвращения на Родину их количество снизилось, ну а после трагедии 2 мая…

Поначалу меня вежливо обвиняли в развале страны, сепаратизме, предательстве, не понимая и не разделяя моего щенячьего восторга от «русской весны». Один известный драматург в телефонном разговоре как-то недобро предрек всем крымчанам участь блокадного Приднестровья и положил трубку. Больше он не звонил, впрочем, я — тоже.

Друзья, артисты известных одесских театров, отказались прошлым летом приезжать в Севастополь на традиционный фестиваль, сославшись на проблемы при пересечении границы… Соответственно, и мои артисты оказались персонами нон грата в Одессе. Только тогда я понял, что прежнюю Одессу-маму мы потеряли. Нет, я не виню их в сделанном выборе (а он, похоже, ими сделан), но в жестоком убийстве своих же земляков я виню только самих одесситов. Разумеется, не всех… Снимать на мобильные телефоны горящих людей, выпадающих из окон на растерзание молодчикам с битами в руках, и этим же вечером выкладывать жуткое видео на ю-тюб?.. Made in Odessa. Разве одесситы способны на такие зверства?! Оказалось — да! К великому сожалению.

Увидев в новостях первые репортажи о столкновениях на улицах, я тут же позвонил своим друзьям-врачам. Представьте мое состояние, когда я услышал злорадные комментарии в адрес оттесняемых «ватников». Их больше печалило, что во время столкновения пострадала булыжная мостовая на Дерибасовской… Что тут добавить?

Но «контрольный в голову» мне нанес бывший друг — заведующий реанимационным отделением одной из центральных больниц Одессы (его вызвали в тот вечер на работу). Я получил от него шокирующую эсэмэску: «Доставили около сорока «ватников», все «тяжелые» с ожогами и травмами. И, ты знаешь, совершенно не жаль! Это им за то, что они сделали с моей Одессой»… Повторюсь, что это сообщение пришло не от одурманенного гопника, а от врача-реаниматолога высшей категории. К тому же коренного одессита! По понятным причинам я стер его номер из своего телефона. Впрочем, как и другие. Хотя мне очень хотелось бы знать, что они думают об этом сейчас, спустя год.

Несколько друзей еще некоторое время звонили мне, но все реже и реже… В основном жалели и, зная мой характер, удивлялись, что я еще на свободе в «оккупированном» городе и в стране с «тоталитарным режимом». Звали к себе «пересидеть оккупацию», клялись, что совсем скоро нас «освободят». Памятуя о легендарном одесском юморе, я первое время отшучивался: мол, да, нелегко ходить на репетиции и показывать спектакли под дулами автоматов, что в своем туалете я обнаружил «жучка», а в спальне — скрытую видеокамеру… Думаете, они смеялись? Нет, они сочувственно цокали языком и жалели меня изо всех сил.

Как мне было им объяснить, что русский язык — это не насилие надо мной, а единственный язык, который я неплохо (надеюсь) знаю! Что георгиевская ленточка на моем рюкзаке повязана больше года назад не по принуждению, а как отличительный знак «свой-чужой». Что получить российский паспорт и вновь стать Андреем, а не Андрiєм Миколайовичем, — это запоздалое торжество справедливости. Что просыпаться, как в детстве, под «Флаг поднять! Вольно», доносящиеся по утрам с базы ракетных катеров, мне гораздо приятнее и привычнее, чем под «Говорить Київ».

Единственное, что мне не нравилось и не нравится в редком общении с ними, так это то, что мы вынуждены постоянно оправдываться за свой выбор и свой избранный путь. Мне часто приходится доказывать, что произошедшее у нас в феврале и в марте прошлого года — это вполне логичный и правильный виток эволюции, восстановление исторической справедливости. Что мы обязательно перенесем любые санкции, эмбарго, блокады, трудности, а пути назад нет. Но не к сожалению, а к счастью! Что мы по-настоящему гордимся своей Родиной — нет, не новой, а исторической. Что мы искренне верим и любим своего президента за то, что он вернул нам веру в самих себя, объяснив, что Россия четверть века не стояла на коленях, она просто шнуровала «берцы». Но самое трудное — объяснить им, что одесская трагедия 2 мая в Севастополе просто невозможна!

Уверен, что причины произошедшего в Одессе год назад еще долго будут обсуждать социологи, психологи, политики. И вряд ли найдут правильный ответ. Лишь потому, что его не существует. Произошедшее алогично, аморально, оно за гранью понимания, оно вообще — за гранью! И если Майдан с большой натяжкой будущие историки еще смогут назвать «борьбой за свободу и демократию», то вот произошедшее в Одессе ни у кого не повернется язык назвать иначе, чем «гражданская война»! Одно дело, когда народ или его активная часть противостоит государственной машине или неугодному режиму, и совсем другое — когда брат на брата. И это в городе, где уже давно не делили людей по национальному признаку, ведь представители различных наций настолько ассимилировались, что превратились в единый живой конгломерат, имя которому одессит. Конечно, никому не было бы легче, если бы массовое братоубийство произошло в любом другом городе соседней страны, но в Одессе?!

Говорят, что история повторяется: первый раз — как трагедия, второй и последующие — как фарс. Да, были в Одессе и еврейские погромы, и расстрелы демонстраций, и казнь революционных матросов и белогвардейцев, но чтобы одессит заживо сжег своего соседа?.. Поэтому повторившаяся новейшая история фарсом не выглядит ни с какой стороны. Самое страшное, как мне кажется, еще впереди. Я имею в виду, что теперь одесситам придется жить с этой болью, а это — самое трудное. Забыть 2 мая будет очень трудно, точнее — невозможно. Как бы любой из нас относился к соседу, отравившему вашу любимую… собаку? А ведь речь идет не о животных, не об имуществе, а о живых людях!

Как теперь, после произошедшей трагедии, ходить в оперный театр на «Щелкунчика»?.. Или проводить знаменитую на весь мир Юморину, фотографироваться возле Дюка на фоне Потемкинской лестницы, да просто любоваться цветущими каштанами, прогуливаясь по Дерибасовской, Канатной, Греческой?.. Это все равно что приехать в Хатынь и устроить пикник с шашлыками!

Заставил себя пересмотреть шокирующий своей правдой фильм Элема Климова «Иди и смотри!»… А вот пересмотреть выложенные в Ю-тюбе документальные кадры о Доме профсоюзов, снятые на мобильные телефоны самими же одесситами, не смог. Нет, вовсе не потому, что чересчур сентиментальный или мало видел ожоговых пациентов. А потому, что все это произошло в некогда любимой мною Одессе, которую я считал второй мамой. Но вот уже год, как она стала для меня беспощадной к своим детям мачехой, свирепой леди Макбет, библейской Лилит, убивающей всех новорожденных. Может, прав Жорж Дантон, произнесший перед казнью ставшие пророческими слова: «Все революции пожирают своих детей»?

Ровно четыре года назад я поставил в одесском драматическом театре спектакль, который идет там до сих пор. Спектакль о том, что нельзя истязать человека, живущего с тобой под одной крышей… Театр стоит на улице Греческой, и первая кровь год назад пролилась прямо у его входа. Что-то мне подсказывает, что свой спектакль я уже не увижу.

Теперь и я понимаю иной смысл слогана рубрики «Профили» — «Время жить в Севастополе».

Помяните 2 мая всех убиенных и помолитесь за живых…

К сему Андрей МАСЛОВ.

Другие статьи этого номера