Незабываемая встреча

Незабываемая встреча

С интересом прочитал на днях статью Л. Сомова в «Славе Севастополя» о писателе, общественном деятеле, участнике Великой Отечественной войны К.М. Симонове, которому недавно исполнилось бы 100 лет. И мне тоже захотелось поделиться с читателями впечатлениями о своей давней встрече с этим замечательным человеком…..Май 1967 года. Я в это время служил в Петропавловске-Камчатском в политотделе Камчатской флотилии старшим инструктором по культурно-массовой работе. Уже в конце рабочего дня вдруг раздается звонок дежурного, который говорит, что меня срочно вызывает командующий флотилией, он ждет меня в своем кабинете. Захожу, в кабинете сидят командующий Борис Ефремович Ямковой и член Военного совета Петр Тимофеевич Ушаков. Командующий меня спрашивает, знаю ли я писателя Симонова.

— А кто не знает такую глыбу, удивительного писателя и человека? — говорю я.

— Так вот, — произносит командующий, — он прилетел к нам.

— Ух ты, как здорово, — непроизвольно вырвалось у меня.

— Здорово, да не совсем, — произнес П.М. Ушаков и протягивает мне телеграмму из политуправления Тихоокеанского флота, в которой сообщается, что «к вам прилетает писатель К. Симонов как корреспондент газеты «Правда». Но никакой помпы и торжеств, мол, не устраивайте!

— Как же так? — говорю я. — Любая встреча с ним — это уже торжество.

— Это когда как. Что предлагаешь? — говорит командующий.

— А давайте я отвезу его на эскадру к подводникам. Будет тихо и славно.

— Мы тоже так думаем, и я уже дал команду, чтобы вас с Симоновым достойно приняли, — говорит Ямковой. — Сейчас сходи в гостиницу, где остановился Симонов, и сообщи ему наш план. Завтра в 9.30 заедешь за ним, я даю машину. Отвезешь его на морской вокзал и на моем катере пойдете в Рыбачий, там вас встретят.

Я узнал, что Симонов остановился в обкомовской гостинице. Постучался в дверь, захожу в номер. Оказывается, К. Симонов не один. С ним прилетел и его близкий друг, очень известный фотокорреспондент, участник войны, заснявший водружение красного флага на здании рейхстага, Евгений Халдей.

Я представился, рассказал о нашем плане на завтра. Начались вопросы о Камчатке, о службе, а потом Константин Михайлович говорит Халдею: «Женя, наливай и выпьем за знакомство».

Предложение я принял с удовольствием. Выпить с такими людьми мне и не снилось. А потом Симонов спрашивает меня: «Мне нужно срочно позвонить моей жене, как это сделать?»

Я вышел на наш флотильский узел связи (меня там хорошо знали) и передал просьбу.

Дежурный офицер спросил: «А приведешь ли ты Симонова к нам, мы его сразу подсоединим через флотскую связь». Я сообщил Симонову об этом, и он сразу же согласился.

Уже слегка потемнело. Идем с ним, и я спрашиваю его (после принятого коньяка я осмелел): «Вы будете звонить своей жене, Валентине Серовой?» «Нет, — говорит он. — У меня другая жена, она дочь генерала Жадова».

Тогда я спрашиваю его: «Это ваши стихи — эпитафия на будущей могиле Серовой?» «Какие стихи?» — спрашивает он. И я прочитал стихи, ходившие тогда в списках: «Под камнем сим лежит Серова Валентина, моя и многих верная жена. Храни, Господь, ее незримо, она впервые спит одна!» Он засмеялся: «Что, и на Камчатке это знают?»

А потом в ходе разговора я его спросил:

— А зачем вы изменили свое имя Кирилл?

— Так я же картавый, — отвечает он, — и мне как-то неудобно произносить Ки-и-ил да Ки-и-ил.

Пришли на узел связи, его с ходу соединили с Москвой и с женой. Он остался доволен прогулкой и разговором с женой. Я проводил его до гостиницы. А утром на выделенной машине мы приехали в морпорт, сели на катер и пошли к подводникам. Но Евгений Халдей с нами не поехал. Когда я спросил Симонова, почему с нами не поехал Халдей, он мне сказал, что он понесся с раннего утра делать снимки камчатских сопок.

…В Рыбачьем нас уже ждали и повели к Матросскому клубу. Зал клуба, в котором собрались военные моряки и многие члены семей офицеров и мичманов, был переполнен. Нас усадили на сцене за столик, за который сел и начальник политотдела Николай Сергеевич Титов. Он представил собравшимся гостя и открыл торжественную встречу. Диалог с залом начался с рассказа Симонова о своем творчестве, об участии в Великой Отечественной войне, об обстановке в стране в связи с событиями на Даманском полуострове.

В то время на эскадре еще служили участники войны с Германией. Они выступали и говорили о значении книг и стихов Константина Михайловича. Читали его стихи. Ему стали задавать вопросы не только о творчестве, но и о писателях, попавших под партийную опалу: Борисе Пастернаке и Илье Эренбурге. Симонов вышел к авансцене и начал рассказывать и о них. Говоря о Б. Пастернаке и его скандальном романе «Доктор Живаго», он с возмущением говорил: «Как понимать, почти никто не читал его роман, а все с удовольствием его хают? Я постараюсь, чтобы в намеченном издании Пастернака «Избранное» обязательно появился и этот роман».

Об И. Эренбурге он рассказал много интересного: «Сразу после окончания войны началась «холодная война» между СССР и США, и мне было предложено поехать в Америку повстречаться с творческой интеллигенцией, с общественными деятелями. Я упросил координатора ЦК КПСС, чтобы со мной поехал и Эренбург, знавший несколько языков и знакомый в мире литераторов и читателей по своим замечательным книгам. И это мое предложение было принято…

У американцев на встрече была задача как-то унизить нашу страну, в частности охаять литературу и искусство. Они стали задавать провокационные вопросы, на которые взялся отвечать Эренбург. Я получил истинное удовольствие, когда на неожиданные блестящие ответы Эренбурга, сделанные с колоссальным юмором, а порой и с сарказмом, американцы, не скрывая восторга, ему аплодировали. А опала этих наших замечательных писателей — и Б. Пастернака, и И. Эренбурга — просто объясняется завистью».

В то время, когда Симонов отвечал на вопросы, сидящий рядом со мной Титов написал мне записку: «После встречи на ПКЗ (плавказарма) мы делаем небольшой фуршет. Что пьет Симонов? Есть коньяк, водка, вино и «шило». Спроси его».

Симонов сел за столик, выступающий офицер стал читать его стихи, а я передал записку Константину Михайловичу. Он прочитал и спрашивает: «А что это за напиток — «шило»?»

Я ему шепчу, что, мол, у моряков так называют спирт. Он засмеялся и ручкой подчеркнул «коньяк»: «Один стакан, это моя норма».

Закончился вечер бурными аплодисментами и возгласами «Спасибо!» После встречи и фуршета мы на катере пошли в город, и я предложил Симонову поехать отдохнуть и покупаться в горячих источниках в Паратуньке. Я несколько раз его уговаривал, но он мне сообщил, что вечером, когда мы распрощались, к нему пришла небольшая группа командного состава УТРФ (управление тралового и рефрижераторного флота) и пригласила их с Халдеем на ночную рыбалку на БМРТ «Бристоль», и они дали согласие. Так что поездка в Паратуньку откладывается.

«Яков Маркович, — озорно блеснув глазами, говорит мне Симонов, — я давно уже не пишу стихов, но мне дюже понравилось название — Паратунька. Так вот: «На фига нам Паратунька, на двоих бы одну Дуньку!» Хохмач, однако! Когда мы пришли в город, Симонов предложил мне зайти в гостиницу и попрощаться с Халдеем. Я пошел. Нас встретил Халдей вопросами о поездке к морякам. Мы немного поговорили, и я вскоре распрощался с этими удивительными людьми…

Позже я узнал, что сам Симонов был тогда в большой опале и постоянно жил и работал в Ташкенте собкором газеты «Правда». А вот с Евгением Халдеем мне посчастливилось встретиться через десять лет в Севастополе. Я узнал о его приезде и появился в номере гостиницы «Севастополь». Он узнал меня, обрадовался. Мы с ним немного поболтали, вспоминая нашу камчатскую встречу, и я с благодарностью принял от него подарок — выставочный буклет.

А вот в память о встрече с Константином Михайловичем у меня долгие годы хранилась сделанная нашим военным фотокорреспондентом, мичманом Родиным, фотография во время поездки в Рыбачий.

Я. МАШАРСКИЙ, председатель правления Союза творческой интеллигенции Севастополя.

На снимке: Я. Машарский и К. Симонов. Камчатка, 1967 г. 

Другие статьи этого номера