Фантом трех шедевров Франца Рубо

Фантом трех шедевров Франца Рубо

…Приходит на память грустный афоризм Оскара Уайльда: «Хорошо, когда
судьбой тебе много дано, но еще лучше, когда мало отобрано…» Человеку,
которому наш родной Севастополь обязан появлением прекрасной
жемчужины на своей туристической короне — знаменитой панорамы
«Оборона Севастополя 1854-1855 гг.», художнику Францу Рубо, живи он
вечно, пришлось бы довольствоваться лишь первой половиной мудрой
сентенции гениального ирландского парадоксиста… И ниже мы расскажем
о том, что ему было все-таки подарено свыше в качестве печального дара
предвидения своих потерь…
И все же его судьба оказалась не точкой на кальке жизни, а
восклицательным знаком. Сегодня мы отмечаем 160-летний юбилей
Франца Алексеевича Рубо. И в связи с этим следует сказать, что этот
человек фактом всенародного признания шедевром его творчества
панораму «Оборона Севастополя 1854-1855 гг.» в свое время как бы раз и
навсегда поставил жирный крест на устоявшемся на урезе ХХ века в
России отношении общественности к лучшим образцам панорамного
искусства как к некоему балаганно-развлекательному иллюзиону. По
мнению многих историков живописи — его современников, панорамы в
первые годы ХХ столетия стремительно вытеснялись новейшим
изобретением просвещенного человечества — синематографом, который
даже своим убожеством и примитивизмом (на первых порах! — Авт.) и
ублажал, и поражал воображение непритязательного зрителя. Однако
дискуссию на сей счет можно завершить убедительно-лапидарной
сентенцией авторитетного английского исследователя Роберта Хайда: «К
1910 году панорамная индустрия была мертва. Но не в России…»«СЛУЧАЙ — ВЕЛИКИЙ РОМАНИСТ»,

— как-то задумчиво резюмировал хрестоматийно знаменитый защитник русского языка, не последний в десятке отечественных классиков русский писатель Иван Тургенев. Видимо, он опирался на мудрую тантру Будды: событие свершается тогда, когда ты готов к нему…

О чем же речь? О том, что самым первым, вообще-то, судьбоносным рисунком в творческой биографии основоположника российской панорамной батальной живописи было изображение… лошади. Выбор натурного предмета для пятилетнего одессита Франца Рубо оказался тогда, в 1861 году, вовсе не случайным. Буквально за год до этого, в день рождения мальчика его отец, обрусевший книготорговец из Марселя, решил сделать сыну своеобразный подарок — повел его на гастроли французской цирковой группы Гютемана со словами: «Ты вот увидишь, на что способны твои соотечественники!» (Парадокс заключается в том, что минует много лет, и в своей автобиографии Ф.А. Рубо черным по белому напишет, что он — русский художник. — Авт.).

…В огромном каменном здании в Театральном переулке в тот вечер было многолюдно. Одесситы, уже изрядно ажиотажированные акулами пиара из местной газеты «Одесский вестник», жаждали слегка затянувшегося начала представления. Особо была разрекламирована группа осетинов-вольтижировщиков под управлением Рамзаса Плиева…

Именно в тот день и произошла первая, такая близкая встреча мальчика с благородным животным. Лихой кавказец на вороном ахалтекинце, бешеным аллюром мчавшемся вкруг по арене, выделывал невообразимые трюки. Однако не он поразил своим мастерством Франца, зачарованно пожиравшего глазами все это цирковое действо. Внимание мальчугана было сосредоточено на игре мускулов грациозного, слегка подхрапывающего на полуоборотах животного…

Он с родителями сидел тогда в первом ряду, и на третьем круге лошадь вдруг чуть сбилась с ритма, и буквально в метре от Франца из-под копыта жеребца прямо ему в лицо брызнула желтая струя пахнущих стойлом опилок…

С того дня мальчик буквально влюбился в лошадей. Именно на его рисунок небольшого табуна, бешено скачущего в степи в траве по круп, и обратил внимание его отец, Александр Рубо. Он тогда похвалил сына и твердо решил, что когда тот пойдет в гимназию, то параллельно будет посещать городскую школу рисования и черчения. Что и произошло в 1865 году…

Спустя двенадцать лет, когда Франц Рубо прошел и через испытания нуждой, что повлекло за собой даже прекращение начального обучения, и через горнило случайных подработок (воспитатель в зажиточной еврейской семье, художник в частной мастерской по изготовлению рамок и мольбертов, служба оператором на крахмальной фабрике), он повстречает на своем пути замечательного живописца-баталиста Юзефа Брандта. Тот вел в Королевской Баварской академии художеств античный класс, и в первом же семестре выделил студента Франца Рубо за его явное пристрастие к монументальному батальному искусству. Кстати, именно он научил молодого Рубо мастерски рисовать не просто лошадей, а скакунов, демонстрирующих грациозную, гордую красоту всех мускулов, включенных благородным животным в алгоритм бешеной скачки…

В течение пяти лет Рубо обучается в Германии, знакомится с великолепными образцами полотен из коллекции Мюнхенской пинакотеки. В 1881 году его поражают картины В.В. Верещагина, демонстрируемые на заграничной выставке, он проникается могучим духом верещагинских батальных сцен, которые, служа целям патриотизма и противодействия войне, одновременно возбуждают в человеке чувство национального достоинства в схватке с жестоким врагом…

Неудивительно, что спустя годы, он как бы пройдет по стопам В.В. Верещагина, воплощая в сотнях эскизов батальные вариации в ходе путешествий на Кавказ и по Средней Азии…

Представляя в 1883 году в выставочный комитет в Петербурге свою картину «Улица в Ермолинцах», Рубо написал в анкете в графе: «Место жительства» — «Кавказ». И это было действительно так. Здесь он создал большое количество этюдов, выполненных кистью первоклассного, уже достигшего известности мастера. Его заметил сам император Александр III, который лично заказал ему 19 картин из истории кавказских войн в качестве первого «взноса» в фонды только-только создаваемого Военно-исторического музея в Тифлисе…

ТРИ АКТА ВЕЩЕГО СНА

…Наш знаменитый художник-баталист, блестящий педагог, профессор и академик, награжденный за свои лучшие произведения орденами России, Германии и Франции, отмеченный шестью медалями за профессиональное мастерство на выставках в Петербурге, Барселоне, Берлине, Мадриде и Мюнхене, удостоенный особой благосклонности двух монархов России, после начала Первой мировой войны как бы отстранился от своей педагогической деятельности в Высшем художественном училище АХ России. Все дело было в том, что сам факт его интернирования в Германии вынужденно послужил поводом для отказа от российского подданства. Однако это обстоятельство вовсе не повлияло на отношение к нему его многочисленных поклонников из числа сотен тысяч россиян.

Он ушел в бессмертие как величайший мастер монументального искусства. И в анналах знаковых достижений российских мастеров панорамной живописи остались три его шедевра, три панорамы — «Штурм аула Ахульго», «Бородинская битва» и «Оборона Севастополя 1854-1855 гг.».

О непростой судьбе этих трех творений легендарного художника (француза по крови, одессита — по месту рождения, немца — по постоянному месту жительства, наконец, россиянина — по вечному зову сердца) — разговор особый. Ибо он будет посвящен загадочной предначертанности «жизни» всех трех панорам Рубо…

…В Мюнхене в 90-е годы ХХ столетия вышла книга русского эмигранта, искусствоведа Константина Вейнштадта «Сакральные судьбы великих полотен». В этом исследовании делается акцент на так называемом «проклятии картин» исключительно российских мастеров пера и кисти. Отдельные главы посвящены паранормальным фактам творчества Ильи Репина, Николая Рериха, Василия Перова, Михаила Врубеля и Франца Рубо.

Нас, конечно, будет интересовать то, что касается Франца Рубо. Так вот, немецкий исследователь ссылается на фрагмент черновика из главы «Словаря русских художников с древнейших времен до наших дней» (автор — историк-искусствовед Н.П. Собко), посвященной анализу жизни и творчества Ф.А. Рубо. В частности, как источник упоминается публикация в мюнхенской газете «Голос народа» за 1956 год некоего В. Шульца «О чем предрекал сон Рубо».

Приведенный В. Шульцем малоизвестный факт из биографии Ф.А. Рубо неким образом как бы «оправдывает» сакральность заголовка нашего рассказа о магической надломленности судеб трех живописных панорам великого одессита…

ИТАК, ПРИОТКРОЕМ ЗАНАВЕС…

…После целой серии картин Рубо с «кавказским батальным акцентом», предложенных Петербургской Академией художеств в конце 80-х годов XIX века для приобретения царской семье, у набирающего авторитет и славу художника возникает честолюбивая мечта создания панорамы — монументального творения, которое встанет вровень с известными работами таких западных мастеров, как Р. Баркер, И. Заттлер, А. Брейзиг, Д. Вандерлин, и др., а то и затмит их. Зреет и конкретный замысел — написание панорамного отображения исторического штурма аула Ахульго в 1839 г. — последней резиденции имама Шамиля, неприступной твердыни дагестанских гор. И вот в ту ночь, когда в голове художника уже окончательно оформился сюжет его самой первой панорамы, Рубо снится необычный сон, не иначе как вещий. Он состоял как бы из трех актов, плавно перетекающих из одного в другой с сохранением главного действующего лица — лошади, гордого ахалтекинского жеребца. И прежде чем рассказать о сути этого сакрального сна, нелишне будет прислушаться к великому Шопенгауэру: «Жизнь и сновидения — страницы одной и той же книги…»

Итак, «явление» первое. Дворик перед старинным зданием. В центре — лошадь, стоящая с опущенной к земле головой. Под ее ногами — три фрагмента растерзанного кем-то седла. Далее. Тот же жеребец яростно ржет и пытается сорваться с коновязи и пробиться на волю из объятого огнем денника. И последнее. Бескрайняя панорама вздыбленного штормом моря. На пароходе, лавирующем среди яростно его атакующих неистовых волн, у самой кормы стоит привязанная к леерной стойке лошадь. Ее гриву свивает в кольца озлобленный ветер, над пароходом в коротких просветах туч то появляются, то исчезают силуэты шести отвратительных птиц… И всё…

А ведь этот сон Франца Рубо действительно окажется вещим. От панорамы «Штурм аула Ахульго», имевшей в свое время ошеломляющий успех, волею судеб практически останутся рожки да ножки — лишь три фрагмента объемом в 30 квадратных метров.

Судьба этого гигантского полотна поистине назавидна. В 1896 г. панорама была торжественно открыта на промышленной выставке в Нижнем Новгороде в павильоне «Покорение Кавказа». Спустя год она была приобретена правительством и передана командующему Кавказским военным округом великому князю Михаилу Николаевичу с тем, что он позаботится о сооружении специального здания для тифлисской панорамы. Однако этого не произошло. Поистине: в жизни нет вечного двигателя, есть вечные тормоза…

После кратких демонстраций панорамного первенца Франца Рубо в Севастополе и Петербурге полотно, свернутое в рулон, два десятка лет пылилось и ветшало на заброшенном складе. Изрядно оборванная и грязная, пройдя через мясорубку революций и войн, панорама уже в 1928 году попадает в Музей артиллерии, а затем — в фонды Дагестанского краеведческого музея.

В конце 20-х годов ХХ века, когда в Стране Советов по определенным мотивам «непререкаемой» дружбы народов было наложено табу на темы кавказских войн, даже на само имя имама Шамиля, полотно музейщики тайным образом спрятали в заброшенном флигеле, навернув его на вал. Наступивший 1930 год оказался роковым для пресловутого раритета. Его вынули на свет божий и грубо вырезали три фрагмента — 10 процентов от целого. Остальное ушло в утиль…

«Явление» второе. 29 августа 1912 года в Москве, в специально построенном здании для панорамы «Бородинская битва» на Чистых прудах состоялось ее торжественное открытие в присутствии Николая II и царских вельмож. Казалось бы, уж этому детищу Франца Рубо судьба должна выдать полный респект… Однако вскоре реалии Первой мировой войны внесли свои мрачные коррективы в биографию панорамы «Бородинская битва». В самом начале сражений на фронтах здание панорамы решено было приспособить под военный склад-арсенал. Более тридцати лет это несчастное произведение Ф.А. Рубо впитывало в себя дождевые испарения, пыль и грязь в неприспособленном помещении. И, казалось бы, о нем забыли напрочь…

Однако в преддверии фронтального разворота «холодной войны» о панораме «Бородинская битва» вспомнил секретарь ЦК ВКП(б)/КПСС Михаил Суслов. Из полотна пришлось вырезать около тысячи кадратных метров вконец изувеченного живописного материала, а затем за реставрацию взялась группа советских художников во главе с П.Д. Кориным.

К 150-летию Бородинской баталии на Кутузовском проспекте в Москве было сооружено новое «жилище» для панорамы. Кстати, талантливый севастопольский архитектор В.П. Петропавловский был ответственным разработчиком технического оснащения главного зала. 18 октября 1962 года москвичи и гости столицы впервые переступили порог, за которым вруговую открывалась завораживающая перспектива «момента истины» сражения русской и французской армий на Бородинском поле с эпицентром ожесточенной схватки за батарею Раевского…

Не прошло и шести лет, как судьба-индейка вновь подготовила сюрприз для детища Франца Рубо. Возникший пожар, причины которого неизвестны и по сей день, с беспощадностью гуннов сожрал почти всё полотно. Художникам студии М.Б. Грекова удалось лишь вмонтировать 40 кв. метров родного холста в новую раму. Из эскизных материалов сохранились лишь четыре наброска, сделанные рукой самого мастера. Все они хранятся сейчас в Бородинском военно-историческом музее-заповеднике…

И, наконец, третье «явление» загадочного сна Франца Алексеевича Рубо. О всех перипетиях создания всемирно известного полотна панорамы «Оборона Севастополя 1854-1855 гг.» написано превеликое множество раз. Однако есть смысл остановиться на неких трагических моментах судьбы нашей панорамы — любимой «дочери» Франца Рубо, за рождение которой царь Николай II лично вручил художнику орден Св. Анны II степени.

…В 1914 году панораму закрывают для широкого осмотра: Тройственный союз России с Англией и Францией предполагал «не сыпать «партнерам» соль на раны». В 1919 году опричники Антанты сделали было попытку вообще «этапировать» морским путем детище Рубо на его «историческую родину». Однако рабочие Корабельной стороны сорвали эти планы. С приходом частей Красной Армии Панорама была открыта вновь.

Но вот над ротондой на куполе нашей Панорамы зависла тень фашистской свастики — грянула Великая Отечественная. Эвакуировать в глубокий тыл холст Рубо в числе первоочередных 89 ценных объектов национального значения оказалось делом практически невыполнимым: пути на тысячекилометровое расстояние без необратимого характера повреждений панорамное полотно не вынесло бы.

Однако в Госархиве РК есть документ, гласящий что в 15 вагонах во вторую очередь под N 30 подлежала эвакуации в 1941 году именно Севастопольская панорама. Но судьба опять указала ей на туннель, в конце которого оказался… тупик.

А далее последовало печально известное прямое попадание вражеских бомб 25 июня 1942 года в порядком уже пострадавшее ранее от снарядов и мин здание Панорамы. Руководство городского комитета обороны города-героя предприняло поистине титанические усилия по мобилизации людей для спасения полотна. Из зоны огня слушатели курсов средних командиров береговой обороны главной ВМБ ЧФ с помощью бойцов МПВО, ВНОС и пожарных вынесли 86 фрагментов панорамы.

26 июня израненное полотно Рубо под опекой спецуполномоченного, директора Инкерманской подземной школы Кузьмы Ленько на пяти грузовиках, наконец было доставлено в район Камышовой бухты, к трапу лидера «Ташкент»…

Вспомним, в третьем «явлении» сакрального сна великого Рубо на неведомый пароход с ахалтекинцем на корме в бушующем морском просторе пикировали шесть черных зловещих гарпий. А теперь сопоставим факты: лидер «Ташкент» 27 июня 1942 года глубокой ночью атаковали 96 самолетов люфтваффе, обрушив на корабль более 300 бомб. Но успеха фашисты не добились. «Ташкент» на малом ходу все-таки «дополз» до Новороссийска. И люди (эвакуированные и раненые), и полотно Рубо были спасены, хотя героический эсминец уже в Новороссийске был потоплен.

Кстати, сложим согласно нумерологическим канонам цифры 9 и 6 и получим 15, то есть 6. Вот вам и количество «гарпий» из сна Рубо…

МАГИЧЕСКИЙ ПОРТАЛ ВОСПИТАНИЯ

И… маленькое «лирическое» отступление. Мои дед и бабка, кстати, основатели самой первой музыкальной школы в Севастополе в 1938 году, эвакуируясь 27 июня 1942 года на лидере «Ташкент», сидели, как вспоминала бабушка, в кормовом румпельном отделении «на каких-то рулонах». Но вот командир корабля, обходя все судовые помещения перед выходом на рейд, остановился возле гражданских лиц, находящихся в румпельном отделении, и спросил офицера:

А на чем они сидят?

— Это панорама, — объяснил помощник. — Я не успел доложить.

— Какая панорама?

— Севастопольская…

Бабушка вспомнила, что командир (капитан 3 ранга В. Ерошенко, его имя носит улица в Гагаринском районе) тут же отдал распоряжение немедленно уложить рулоны на «пиёлы» (надо полагать, на пайолы. — Авт.)…

…Время уходит. Но пока живет и здравствует наш благородный и легендарный город, никуда не уйдет и время Франца Алексеевича Рубо. Все-таки ему и не снилось, с какой любовью будут пестовать все последующие поколения севастопольцев его чудом уцелевшее детище.

Севастопольская панорама — это прекраснейший инструмент воспитания в душах наших внуков и правнуков чувства гордости за славные ратные деяния предков. И хотя в наш суетный век, когда экономика инноваций заменила экономику стабильности, а на гумусе быстрой смены жизненных установок взошел некий «клиповый менталитет», значение таких магических порталов патриотического воспитания, как наша Панорама, воистину бесценно. Какое счастье, что нам все-таки удалось сберечь это чудо искусства — Севастопольскую панораму, эстафетный завет Великого Мастера, чье самое лучшее творение было выношено им не иначе как в сердце…

На снимках: Ф.А. Рубо; фрагмент панорамы «Бородинская битва».

Другие статьи этого номера