Убеленный сединой эпох

Убеленный сединой эпох

СТАРЕЙШИНЕ РОССИЙСКИХ МОРЕЙ, ТАРХАНКУТСКОМУ МАЯКУ — 200 ЛЕТ.
В западном Крыму, на оконечности Тарханкутского мыса, очерчивающего
восточный берег Караджинской бухты, вот уже два столетия стоит маяк.
Он ограждает обширный каменный риф с малыми глубинами, уходящий в
море более чем на милю. Служит ночным и дневным ориентиром.
Сильные береговые течения здесь неустойчивы и переменны. В
пасмурную и ненастную погоду с палубы корабля низкий берег почти не
виден. Издревле это место из-за частых катастроф имеет дурную славу у
мореходов. Самой именитой жертвой коварного мыса стала
императорская яхта «Ливадия», выскочившая в тумане на Тарханкутский
риф в ночь с 21 на 22 октября 1878 года.МАЯК НА КАМЕННОМ МЫСУ

К началу XIX века зловещий мыс оставался первозданно пуст. Это вызывало тревогу командования быстро развивающегося Черноморского флота. К строительству маяка приступили лишь в 1813 году. Строительство 28-метровой башни Тарханкутского маяка из инкерманского пиленого камня закончили в 1816-м. Годом позже на ее вершине водрузили деревянный, остекленный фонарь с катоптрическим (отражательным) осветительным аппаратом, закупленным во Франции. Так маяк заступил на бессменную вахту.

Рядом с башней из бутового камня возвели дом для смотрителя и нижних чинов, магазин для хранения провизии, кухню и сарай. Территорию обнесли каменным забором. Место было безлесным и диким. Питьевую воду возили бочками из деревни Караджи (ныне — Оленевка).

СУРОВЫЙ БЫТ

Но для завершения строительства не хватило средств. Маячную башню с большими недоделками сдали неоштукатуренной. Жилые дома оказались сырыми и плохо отапливаемыми, а в складских помещениях из-за отсутствия вентиляции имущество и продукты плесневели и быстро портились. Лишь в 1873 году маяк привели в порядок, заменили обветшалый деревянный фонарь металлическим, оштукатурили башню и покрасили в белый цвет.

Что же касается обустройства быта, то тут, судя по отчету директора гидрографического департамента вице-адмирала Г.А. Вевель фон Кригера за 1877 год, за это время ничего не изменилось: «… погреб на этом маяке чрезвычайно сыр и для хранения съестных припасов негоден, …но самая большая сложность — доставка на маяк топлива, так как в западной части Крымского полуострова нет возможности приобрести покупкою ни антрацита, ни дров». Еще одной бедой была невообразимая теснота. В двух небольших домиках (второй построили в 1873 году. — Авт.) в отчетный год помимо смотрителя с женой и трех служителей, один из которых с женой на маяке «по военному времени» (шла Русско-турецкая война 1877-1878 годов), находились 11 солдат, 2 телеграфиста и 3 матроса-сигнальщика. «При такой тесноте, — сетовал директор департамента, — нужно будет опасаться появления болезней».

Необустроенность быта и бесперспективность службы (маяк обслуживали списанные по состоянию здоровья или недисциплинированности офицеры и матросы ластовых экипажей. — Авт.) порождали беспробудное пьянство, распутство и поножовщину. На это с тревогой указывал еще в отчете за 1871 год начальник гидрографического департамента вице-адмирал С.И. Зеленой: «Ежедневные ссоры, нарушение главных распорядков маячной службы и основных правил дисциплины, безнравственность, доходящая иногда до крайних пределов…» Наказанием для некоторых маячных служителей стала ссылка в Сибирь и в арестантские роты.

И все же даже в таких условиях находились смотрители, умевшие найти подход к развращенным долгим бездельем и безнаказанностью подчиненным. Об одном из них, к сожалению, не названном автором, повествуется в письмах военного врача Никифора Закревского, посетившего Тарханкутский маяк летом 1832 года «по служебной надобности». Маячный городок и подсобное хозяйство приятно удивили много повидавшего военного врача. «Свиньи, петухи, куры, индейки, гуси, утки, — писал доверенному лицу Закревский, — разгуливали по двору целыми семействами. Прибавь к этому разные рыболовные принадлежности, растянутые по стенам и разложенные по кровлям. Кроме этого, бочки, кадки, колеса, дроги. …Глядя на все это можно было подумать, что хозяйство в целом составляло если не образцовую, то в порядке содержимую ферму».

МАЯЧНЫЕ «ЧУДЕСА»

Первый крымский капитальный предостерегательный маяк постоянно обновлялся самым современным осветительным и сигнальным оборудованием. 26 апреля 1862 года на фонарном сооружении установили специально изготовленный во Франции диоптрический осветительный аппарат первого разряд, стоимостью более 39000 франков. Это ответственное дело курировал лично командир Севастопольского и главного Николаевского портов, опытный гидрограф контр-адмирал М.П. Манганари. После гибели в туман на Тарханкутском рифе императорской яхты «Ливадия» гидрографический департамент заказал в 1880 году у английского заводчика Гольмса «калорическую» (действующую сжатым воздухом) сирену стоимостью 1646 фунтов стерлингов. В феврале 1882 года шхуна «Ингул» доставила заказанное оборудование на рейд Ак-Мечети, откуда на мажарах его привезли на маяк, а год спустя (1 января 1883 г.) первая на Черном и Азовском морях «заморская» сирена начала действовать, оповещая в ненастье мореплавателей о грозящей им опасности.

Восемью годами позже на маяке появилась еще одна мировая новинка — ртутный вращательный аппарат французского инженера Бурделя. Он представлял собой стальную круглую чашу (сохранившуюся на маяке и до наших дней. — Авт.), внутрь которой вставлялся кольцевой поплавок с платформой. В центре платформы находился светооптический аппарат Френеля. В зазор между наружной стенкой поплавка и внутренней стенкой чаши заливалось 200 кг ртути. Образовавшийся таким образом «ртутный подшипник» позволял существенно улучшить проблесковую характеристику маячного огня.

Сложная маячная техника требовала специальных знаний, практических навыков и сноровки в обращении с капризной аппаратурой. Французские и английские специалисты, монтировавшие, настраивавшие и обучавшие маячников основам эксплуатации этих «чудес», дивились, как «темные», по их меркам, люди, живущие в невыносимых условиях, способны налету схватывать всю эту техническую премудрость, еще и утверждая, что на маячную жизнь им грех жаловаться.

К сожалению, мы не знаем ни подробностей освоения личным составом маяка этой техники, ни кто в эти годы возглавлял маяк. Первые сведения о смотрителе Тарханкутского маяка удалось найти в разделе «Одесский военный округ» адреса-календаря Херсонской губернии за 1866 год. В сводке по «Гидрографической части» сказано: «Смотритель Тарханкутского маяка корпуса флотских штурманов подпоручик Краев». Что это был за человек, как долго он управлял маяком и какова его судьба — неизвестно, но, судя по году издания календаря, ему-то как раз и пришлось принимать, монтировать и эксплуатировать один из самых больших и мощных в ту пору на Черном и Азовском морях светооптических аппаратов Френеля. Он, по-видимому, стал и последним смотрителем маяка из служилых людей, поскольку в этом же году военные должности на маяках были упразднены и заменены на гражданские «по вольному найму». Но, видно, доля людей на самом «диком» в ту пору маяке Черного моря была столь тяжела, что более четырех лет такую добровольную каторгу выдерживали единицы.

СПАСЕННЫЙ И ВОЗРОЖДЕННЫЙ

В трудной жизни «юбиляра» был момент, когда его по приговору фашистских захватчиков хотели уничтожить только за то, что он — МАЯК. В апреле 1944 года немцы, теснимые наступавшей Красной Армией, уложили внутри маячной башни несколько десятков противотанковых мин, перед тем как оставить территорию маячного городка, растянули бикфордов шнур и подожги его. Беду отвели вездесущие оленевские мальчишки. Они, наблюдая из укрытия за спешным отъездом фашистов, обнаружили горящий шнур и, не сговариваясь и не раздумывая, едва последняя машина покинула городок, бросились к смертоносный огненной змее и камнями раздолбали ее. О том, как это происходило, рассказывалось в номере «Славы Севастополя» за 4 июля 2015 года в статье автора «Как спасали Тарханкутский маяк…»

Вновь достойный вид Тарханкутский маяк обрел лишь в 70-е годы XX века, когда его возглавил капитан 1 ранга запаса Ю.М. Иванов. Выпускник кузницы кадров российских военных штурманов и гидрографов — Ленинградского военно-морского училища им. М.В. Фрунзе — он, как и поручик из рассказа Закревского, тоже начал с наведения порядка в повседневной службе и сплочения коллектива. На этот раз объединительными идеями стали превращение захолустного уголка Тарханкутского мыса в цветущий парк в честь 150-летия (1825-1975) гидрографической службы Черноморского флота и обустройство жилого городка в место, удобное и приятное для проживания. Узнав о задумке нового начальника, подчинённые открыто заявляли, что это пустые фантазии. Но, почувствовав требовательный характер начальника, все же принялись за работу, искренне веря, что скоро эта блажь пройдет. Однако Юрий Михайлович и не думал отступать.

Иванов подружился с работниками Никитского ботанического сада, имевшего специальное степное отделение, получил от специалистов исчерпывающие консультации, пригласил ученых к себе на маяк. Вместе они подобрали саженцы грецкого ореха и миндаля, сосны и платана, тамариска и розы, ярких, красивых цветов. Завезли земли. Все одолели. Прошло время, и еще недавно убогий и пыльный уголок Тарханкутского мыса изменился неузнаваемо.

Не забыл новатор и о детях, устроив для них игровые площадки, а для самых маленьких — «лягушник» (бассейн с наливной морской водой). Для взрослых на берегу моря построил прекрасную сауну. На центральной площади маяка выложил в асфальте картушку компаса, точно повторяющую знаменитую «фрунзенскую», устроенную в паркетном полу компасного зала училища. Жилые дома по совету приглашенных дизайнеров были раскрашены в мягкие, радующие глаз цвета. Красив стал маячный городок! И люди изменились. И дела маячные пошли в гору. Тарханкутский маяк на многие годы стал образцом для всех черноморских маяков.

Но однажды настала пора расставания. Командование гидрографической службы Черноморского флота обратилось к Юрию Михайловичу с просьбой принять под свое начало Сухумский маяк, давно находившийся не в лучшем состоянии и требовавший твердой хозяйской руки…

ПЕРЕВОРАЧИВАЯ СТРАНИЦУ ИСТОРИИ

В 90-е годы прошлого столетия средства на содержание маяка год от года урезали. Судьбы людей, словно брошенных на самовыживание, не интересовали никого. В эту трудную пору маяк возглавляли сначала (1985-2010) Владимир Васильевич Григорчук, а с 2010 года и по настоящее время — Виктор Владимирович Ермоленко. Всеми силами поддерживая жизнедеятельность разросшегося (по количеству проживающих) городка и бесперебойную работу маяка, они спасали его, как могли.

Увы, маяк старел на глазах. «Подлечить» его в непростой обстановке, в которой довелось выживать в течение нескольких разрушительных десятилетий, не имелось возможности. Так и подошел он к своему двухсотлетнему юбилею «седовласым, неухоженным старцем»…

Возвращение Крыма в родную российскую гавань в марте 2014 года вселило надежду. В этом году (перед самым юбилеем) стало известно, что нашлись наконец у военных гидрографов Черноморского флота деньги и заключен подряд на капитальный ремонт и реставрацию убеленного патиной двухвекового долгожителя, старейшины российских морей — Тарханкутского маяка. С этим известием появилась и надежда, что нам, нашим внукам и правнукам ещё доведется полюбоваться неповторимой красой архитектурного морского шедевра генерал-лейтенанта корпуса флотских штурманов Леонтия Васильевича Спафарьева, воплотившего в нетленный инкерманский камень свою самую сокровенную мечту — подарить Черноморскому флоту величественный Тарханкутский маяк и увидеть его незабываемые световые сполохи в крупнозвездном ночном крымском небе. Долголетия тебе, наш дорогой ветеран!

С. АКСЕНТЬЕВ, действительный член Русского географического общества.

На снимках: Тарханкутский маяк; начальник маяка Ю.М. Иванов; картушка компаса, выложенная на центральной площади маяка.

Другие статьи этого номера