Братство чугунного кольца, или Севастопольский след лицеистов пушкинского «помола»

Братство чугунного кольца, или Севастопольский след лицеистов
пушкинского "помола"

…Послезавтра, т.е. ровно 205 лет назад, в Царском селе в такой же
последний октябрьский день директор департамента народного
просвещения Российской империи И.И. Мартынов зачитал устав
уникального императорского Царскосельского лицея, а затем директор
нового высшего учебного заведения России В.Ф. Малиновский выступил с
официальной речью по поводу торжественного открытия лицея, по
статусу приравненного к университету…
Среди 29 птенцов самого первого его выпуска, «детей 1812 года», как себя
именовали лицеисты, конечно же, фигурой N 1 явился в будущем
основатель новой русской словесности, отец национального
литературного языка, гениальный выразитель прогрессивного начала
духовных сил России Александр Сергеевич Пушкин.Пушкин и Крым, Пушкин и Севастополь… Его знаменитое путешествие в наши края осенью 1820 года явилось в советское время калькой для целых семнадцати докторских диссертаций. Кажется, трудно что-либо добавить, хотя искус для продолжения новых и новых исследований жизни и творчества «нашего всего» сохраняется и за гранью ХХI века.

Однако помимо А.С. Пушкина — исторической личности мирового масштаба — Александровский лицей, ставший впоследствии «рассадником вольнодумства», по оценке, пожалуй, самого консервативного его выпускника, барона Модеста Корфа, выдал путевку в жизнь еще трем лицеистам — мужам государевым, чьи судьбы в той или иной мере оказались в некой связке с Крымом и Севастополем в частности.

Итак, вот их имена: друзья Поэта — Федор Матюшкин и Александр Горчаков и соученик А.С.П. Александр Корнилов. Дворянские фамилии, вообще-то знаковые для России. Род Матюшкиных, к примеру, берет свои истоки еще в начале XIII века, когда посланник Орды Мату-хан прибыл в Новгород в составе экспедиции за данью, влюбился в дочь посадника и остался в республике навсегда. Горчаковы — это почтенный русский княжеский род, простиравший свои корни к Рюрику. Корниловы — старинный русский дворянский род, помещен в конце XVI века в родословные книги Псковской и Тверской губерний…

Бегло знакомимся с каждым…

Ближайший друг Александра Сергеевича — Федор Матюшкин, лицейское прозвище — Голландец. Единственный из питомцев царскосельских, связавший свою судьбу с морем, с нашим Черным морем. Он обладал прекрасным дарованием: его сблизило с Первым поэтом России романтическое воображение, зовущее в дальние страны. Однако не в пример А.С.П. Федор Матюшкин фанатично любил порядок и аккуратность в быту, что в будущем стало визитной карточкой его натуры — пылкого мечтателя и видного воина-флотоводца, полярного исследователя, ученого и морского картографа, одного из основоположников капитальной историографии русского флота. Это именно он в конце 60-х годов XIX в. предложил комитету по созданию памятника А.С. Пушкину воздвигнуть достойный монумент Поэту в том городе, где он родился, — в Москве.

А.С. Пушкин всю свою жизнь трепетно относился к имени своего флотского друга, который 15 лет прослужил на кораблях Черноморского флота в Севастополе. Это о нем он написал такие трогательно-путеводительные строки:

Счастливый путь!

С лицейского порога

Ты на корабль перешагнул шутя,

И с той поры в морях твоя дорога,

О, волн и бурь любимое дитя!

В верных друзьях Александра Сергеевича числился по жизни и князь Александр Горчаков, в будущем знаменитый русский дипломат. С младых ногтей не по годам мудрый мальчик с гордым прозвищем Франт мечтал о государственной деятельности, причем не ниже, чем на министерском посту. И не иначе, как блистательную карьеру ему предрекал еще в 1814 г. совсем юный Саша Пушкин:

Тебе рукой Фортуны своенравной

Указан путь и счастливый, и славный…

И это о нем, выделяя его из среды беспардонно-хулиганистых питомцев лицея, написал в 1812 году профессор Кошанский: «Князь Александр Горчаков — один из тех немногих учеников, кои соединяют все способности в высшей степени; особенно заметна в нем быстрая понятливость, которая, соединяясь с прилежанием и с каким-то благородно-сильным честолюбием, открывает быстроту разума и некоторые черты гения…»

При выпуске из лицея А.М. Горчаков получил вторую золотую медаль и открывающий все высокие двери аттестат. В чине титулярного советника он поступил сначала в Коллегию иностранных дел, откуда, минуя цепь испытаний, пролегла его дорога к самому высокому дипломатическому рангу — министра иностранных дел Российской империи.

…Минула приснопечальная эпопея Крымской кампании. Европейский союз замер в ожидании, если можно так выразиться, «ответного слова» России после подписания в Париже 30 марта 1856 г. трактата, по которому нашей державе, согласно ст. 11-й мирного договора, запрещалось иметь флот на Черном море, а Турции возвращались крепость Карс и часть южной Бессарабии. Кстати, этот трактат князь Горчаков отказался визировать, и перед самой коронацией император Александр II, отметив этот неординарный жест дипломата, сделал ему «алаверды» — предложение принять пост министра иностранных дел России.

…Итак, ответ России. Он не замедлил себя ждать. 21 августа 1856 года новый министр иностранных дел А.М. Горчаков направляет ноту Священному Союзу, в которой порываются все российские связи с ним и появляется знаковая, историческая фраза «дипломатического» князя: «Россия не сердится. Россия сосредотачивается»…

Однако князь Горчаков не намерен был останавливаться на достигнутом. Он умел выжидать. В годы франко-прусской войны, проявив политическую гибкость и мышление стратега, он подал императору идею «свернуть шею» запретам, наложенным на Россию Парижским трактатом. Он гениально выбрал в 1871 году нужный момент: только-только Франция потерпела разгром, а Седой Альбион нерешительно топтался на развилке двух троп — войны или мира с Россией, в то время как Пруссия однозначно приняла сторону русских. В итоге, согласно букве и духу Лондонской конвенции 1871 года, дипломатический гений Александра Горчакова одержал победу. Россия добилась снятия запрета держать военно-морской флот в Севастополе и вернулась, как писала парижская «Фигаро», в «концерт великих держав», трактуя (по выражению князя Горчакова. — Авт.) положения Парижского договора не как результат поражения России, а как итог ее миролюбия…

После этой дипломатической виктории к имени князя Горчакова императорским вердиктом было присовокуплено звание «светлейший». И как не отдать должное величайшему пророческому дару А.С. Пушкина, который еще в 1825 году как бы предвидел, что именно его сердечному другу, князю Горчакову, доведется последнему из 29 сокоечников дожить до 19 октября 1882 года — очередной лицейской (но, увы, последней) отмечаемой годовщины:

Невидимо склоняясь и хладея,

Мы близимся к началу своему…

Кому ж из нас под старость день Лицея

Торжествовать придется одному?

Замечательный факт: именно в том же 1825 году в черновом «Послании к Пущину» А.С. Пушкин напишет: «Где Горчаков? Где ты? Где я?» Имя всуе было внятно названо лишь одно…

А вот и третий лицейский однокашник А.С. Пушкина, нити чьей судьбы опосредованно в конце жизни как бы сплелись с семьей одного из замечательных героев Севастопольской страды — начальника штаба ЧФ адмирала Владимира Корнилова. Конечно же, речь пойдет о его старшем брате, Александре Корнилове, которому, как и всем, в очередь как раз после Александра Пушкина надел на безымянный палец левой руки чугунное кольцо в день выпуска из лицея его директор Е.А. Энгельгард. Отсюда и пошло чугунное братство первых лицеистов…

Саша Корнилов был самым молодым из них, носил сразу две клички — Мосье и Сибиряк. Его комната под N 19 располагалась в десяти метрах от пушкинских «апартаментов». О нем сохранился фрагмент «национальной песни», к которой, конечно же, приложил свое шаловливое покусанное перышко будущий Первый поэт России:

Вот Сибиряк,

Медведь, простак,

Валяется в постели…

В характеристике директор лицея написал о нем так: «Ни на одно мгновение не может оторваться от забав… Имеет хорошую память, характер — открытый…»

По выпуску из лицея Александр Корнилов был направлен офицером в лейб-гвардии Московский полк. Это о нем в начале лета 1817 года ностальгически напишет А.С. Пушкин:

Промчались годы заточенья,

Недолго, мирные друзья,

Нам видеть кров уединенья

И Царскосельские поля…

Зовет нас света дальний шум…

Иной, под кивер спрятав ум,

Уже в воинственном наряде…

…Полк, в котором служил А.А. Корнилов, оказался колыбелью многих декабристов, и когда грянуло 14 декабря 1825 года, Корнилова арестовали и внесли в «Алфавит» заговорщиков. Но потом все-таки оправдали, ибо на Сенатской площади в рядах бунтовщиков его не оказалось, хотя, по данным допроса декабриста Д. Щепина-Ростовского, Корнилов выражал на одной из офицерских попоек четкое намерение не присягать Николаю I.

…Дальнейшая судьба А.А. Корнилова являла пример последовательного восхождения истинного сына Отечества по ступеням государственной службы. Во время русско-турецкой войны 1828 года этот славный питомец лицея проявил отменную храбрость при взятии бастиона Варны, был ранен и награжден орденом Св. Владимира с мечами. Он дослужился до полковника, был губернатором Киева, Вятки и Тамбова, а также обер-прокурором межевого департамента правительствующего Сената.

…Велика была его скорбь, когда вся Россия правила тризну по его геройски погибшему младшему брату, Владимиру Корнилову, павшему на Малаховом кургане в 1854 году. У самого Александра Алексеевича потомства от брака с Софьей Толстой не было, а посему вся ноша ответственности за четверых племянников, детей младшего брата, легла именно на его плечи. В течение двух лет (до самой своей кончины) он материально поддерживал семью своего героического брата, которому, как указывалось в царском рескрипте, надо поставить памятник. Но сделано это было лишь 40 лет спустя, а вот детей героя, стоявших на пороге нищеты, поднимать следовало без промедления. Однако император, увы, ограничился лишь элегической фразой о том, что «Россия не забудет предсмертных слов героя («Я счастлив, что умираю за отечество!») и детям перейдет имя, почтенное в истории русского флота».

Как показала жизнь, именем В.А. Корнилова, конечно же, гордились его дети — Алексей, Владимир, Екатерина и Наталья. Однако назначения достойного пансиона, коим по царскому указу были одарены в свое время дети убиенного на дуэли А.С. Пушкина, они не были удостоены. И если бы не усилия их любящего и великодушного дяди, им пришлось бы испить горькую чашу прозябания в полнейшей бедности…

…Мы, так сказать, пунктирно проследили судьбы четырех воспитанников самого первого выпуска Царскосельского лицея, чья жизненная стезя в той или иной координате пролегла через севастопольскую широту, идентичную главным Местам Силы нашей земли. «Для общей пользы!» — недаром именно так звучал девиз всех выпускников этого уникального высшего заведения России. Как мы убедились, лучи славы гениального Пушкина поистине озарили судьбы всех его друзей и товарищей, хотя имена некоторых из них остаются по сей день в памяти поколений лишь благодаря… «близости» их комнаты с лицейским дортуаром Александра Сергеевича. Но это не касается ни Матюшкина, ни Горчакова, ни Корнилова. Они оказались самодостаточными личностями для того, чтобы, так сказать, автономно светиться лишь «именем своим»…

Другие статьи этого номера