Сон бабочки в сердцевине цветка, или Китайская прихоть Поэта

Поразительно, но Пушкин, исколесивший «то в кибитке, то верхом», то «в
пыли на почтовых» матушку-Россию (подсчитано, что он проехал 35 тысяч
верст), ни разу так и не смог выехать за ее пределы. Крепко держала
вольнолюбивого поэта «попечительная лапушка» царя Николая на
короткой цепи. Но не случайно А. Ахматова назвала Пушкина
«победившим пространство и время»: «Мощный гений Пушкина,
непреодолимое очарование Пушкинской поэзии, божественные строки,
заставляющие дрожать самые сокровенные струны человеческой души,
давно стали великим выразителем прекрасного, гимном красоте для
миллионов людей на всей планете» (С. Лифарь).
На алтарь божества по имени Пушкин не перестают возлагать новые
жертвы. Ему ставят памятники, о нем пишут книги, проводят Пушкинские
дни не только «по всей Руси Великой», но и во всех пяти частях света.
Сегодня, в годовщину скорбной даты, 180-летия со дня гибели Поэта,
автор статьи, побывавшая весной 2015 года в Китае, где был открыт
первый в Азии за пределами России памятник великому русскому Поэту,
предлагает вспомнить о неосуществившемся замысле Пушкина побывать
в Поднебесной. А также — о двух выдающихся ученых, взлелеявших
«китайскую мечту» Поэта, чьи имена сегодня незаслуженно забыты или
известны только узкому кругу специалистов.«ПОЕДЕМ, Я ГОТОВ…»

7 января 1830 года Пушкин пишет Александру Бенкендорфу, шефу жандармов Российской империи: «Генерал!.. Беру на себя смелость обратиться к Вам с просьбою… Пока я еще и не женат, и не зачислен на службу, я бы желал совершить путешествие — либо во Францию, либо в Италию. В случае же, если бы это не было мне разрешено, я бы просил милостивого дозволения посетить Китай вместе с посольством, которое туда вскоре отправляется…»

А несколькими днями ранее, 23 декабря 1829 года, Поэт пишет стихотворение «Поедем, я готов…»

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,

Куда б ни вздумали, готов за вами я

Повсюду следовать, надменной убегая:

К подножию ль стены далекого Китая,

В кипящий ли Париж, туда ли, наконец,

Где Тасса не поет уже ночной гребец…

В письме отразилось настроение Поэта после неудачного сватовства к девице Гончаровой, когда, получив полуотказ от матери Н.Н., он был готов в тоске бежать куда угодно. Однако если Париж, Венеция, Неаполь были давно и хорошо знакомы современникам Пушкина, то экзотический Китай все еще оставался загадкой, сказочной неизведанной страной, ворота которой были наглухо заперты для европейцев. Тем не менее о Китае Пушкин упомянул не случайно. Попробуем же разобраться, каким образом у русского Поэта появилась «китайская грусть».

В Пушкинскую эпоху Поднебесная непреодолимо влекла умы силой и мощью древней цивилизации, изяществом китайского искусства, глубиной философской мысли, что находило отражение и в повседневной жизни: в театре ставились оперы на китайские сюжеты, в дворянских особняках китайским фарфором и изящными лаковыми безделушками украшали интерьеры покоев, о загадочной стране говорили в салонах, печатали литературные произведения…

Интерес к этой стране не мог не затронуть пытливого, «любопытного» (по выражению П.А. Вяземского) ума Пушкина, живо откликавшегося на все многообразие окружающего его мира. Среди его многочисленных знакомых — литераторов, чиновников, музыкантов, ученых — были те, кто мог сообщить Поэту немало любопытного об этой загадочной стране. Например, чиновник по управлению Новороссийской губернией Ф.Ф. Вигель, знакомый Пушкина по Одессе, вероятно, немало интересного поведал Поэту во время дружеских бесед в одесском ресторане Отона о путешествии в 1805 году в Китай русского посольства, в составе которого он находился. И хотя эта миссия не достигла цели и не была допущена китайцами в Пекин, тем не менее Вигель, блестящий рассказчик, мог поведать своему собеседнику и о бескрайних просторах Сибири, на которую в то время Россия «смотрела, как богатая барыня на дальнее поместье, случайно ей доставшееся, куда она никогда не заглядывала», и о церемонных китайцах, одетых в кофты с юбками, и об «азиатских амурах» с луком и колчаном за спиной, со стеклянною шишкою на шапке. Да мало ли о чем мог рассказать Вигель своему благодарному слушателю во время веселых застольных бесед.

Интерес Пушкина к Поднебесной питали и книги: в библиотеке поэта сохранилось немало книг о Китае. «Ни одно чтение, ни один разговор, ни одна минута размышления не пропадали для него на целую жизнь» (писатель П.А. Плетнев).

Все же представляется, что первостепенную роль в желании Поэта познакомиться с Китаем сыграли двое его современников, которых Поэт называл друзьями и к которым обращено вышеупомянутое стихотворение. Кто же они?

«НА СУББОТАХ» В МОШКОВОМ ПЕРЕУЛКЕ

В 30-е гг. Пушкин был частым гостем литературно-музыкального салона князя В.Ф. Одоевского, писателя, ученого, музыканта и философа. Слово современникам: «В 1833 году князь Владимир Одоевский… принимал у себя каждую субботу после театра. Притти к нему прежде 11 часов было рано. Он занимал в Мошковом переулке (на углу ул. Большая Миллионная) скромный флигелек, но, тем не менее, у него всё было на большую ногу, все внушительно. Общество проводило вечер в двух маленьких комнатках и только к концу переходило в верхний этаж, в «львиную пещеру», то есть в пространную библиотеку князя…» (музыковед В.В. Ленц).

«…В этом безмятежном святилище знания, мысли, согласия, радушия сходился… весь цвет петербургского населения. Государственные сановники, просвещенные дипломаты, археологи, артисты, писатели, журналисты, путешественники, светские образованные красавицы встречались тут…» (писатель В.А. Соллогуб).

«…Здесь сходились веселый Пушкин и отец Иакинф с китайскими сузившимися глазками, толстый путешественник Шиллинг, возвратившийся из Сибири…» (писатель М.П. Погодин). Остановимся на двух последних именах подробнее.

Никита Яковлевич Бичурин (в монашестве — отец Иакинф) — первый русский ученый-синолог, имя которого знакомо сейчас, увы, лишь ученым-востоковедам. Бывший монах, ректор Иркутской, а затем Тобольской семинарий, Бичурин с 1807-го по 1821 год возглавлял русскую духовную миссию в Пекине. В течение 14 лет, работая над китайскими летописями в тиши пекинских библиотек, он так изучил Китай, что внешне сам стал похож на китайца, на китайском же языке объяснялся как самый образованный житель Поднебесной.

Покидая Китай, отец Иакинф вывез на 15 верблюдах свыше 14 пудов книг китайской литературы, подобранной им для научных переводов и для различных библиотек России.

Вернувшегося в Отечество Бичурина Святейший Синод разжаловал из архимандритов в монахи за его «великие пекинские проказы» (ходили слухи о его безнравственной жизни в Китае), наложил строгую епитимью на 5 лет и заточил в монастырскую темницу на глухом острове Ладожского озера.

В 1826 году благодаря усилиям русских ученых отец Иакинф был переведен из валаамского заточения в Санкт-Петербург, в Александро-Невскую лавру, и как непревзойденный знаток Поднебесной был определен на службу в Министерство иностранных дел по китайским делам.

Именно тогда, во второй половине 20-х гг., Бичурин начинает появляться в петербургском высшем обществе, неизменно приковывая к себе внимание присутствующих. Современник: «…Любопытство великосветских гостей князя В.Ф. Одоевского привлекал отец Иакинф, изредка появлявшийся на субботах. Он обыкновенно снимал в кабинете Одоевского свою верхнюю одежду, оставался в подряснике, имевшем вид длинного семинарского сюртука, и начинал ораторствовать о Китае, превознося до небес все китайское и браня Европу».

Отец Иакинф говорил грубо, резко напирал на букву «о» и не стеснялся в своих выражениях. Какой-то светский франт перебил его однажды вопросом: «А что, хороши женщины в Китае?» Иакинф осмотрел его с любопытством с головы до ног и потом, отворотясь, отвечал хладнокровно: «Нет, мальчики лучше».

Судите сами: мог ли Пушкин с его восприимчивой душой и ненасытной жаждой новых впечатлений пройти мимо такого необычного человека? В салоне Одоевских и начинается личное знакомство Поэта с отцом Иакинфом. Но капитальные труды Бичурина по истории и культуре Китая, переведенные на французский и немецкий языки, были известны Пушкину еще в михайловской ссылке, задолго до «суббот» в Мошковом переулке. О приязненных, дружеских отношениях ученого и поэта свидетельствуют также книги Бичурина в личной библиотеке Пушкина с дарственными надписями автора «в знак истинного уважения».

Конечно, подробности встреч и содержание бесед ученого и Поэта «на субботах» у Одоевских нам, увы, неизвестны, но с большой вероятностью можно предположить, что они шли о Дальнем Востоке, о готовящейся в 1830 году экспедиции барона Шиллинга в Кяхту, и, скорее всего, именно под влиянием этих бесед возникает у Пушкина мысль о поездке в Китай.

РУССКИЙ КАЛИОСТРО

Здесь пора сказать несколько слов о главе «китайской» экспедиции — бароне П.Л. Шиллинге фон Канштадте. Он был с Пушкиным на короткой ноге, состоял в дружбе с А.И. Тургеневым, П.А. Вяземским, В.А. Жуковским, К.Н. Батюшковым и другими известными литераторами, ценившими и любившими его за глубокие научные знания и за неунывающий нрав.

Из воспоминаний: «Что за увлекательный человек! Пропасть путешествовал, знаком и в переписке с учеными, и со знаменитостями целого света» (историк Э.И. Стогов).

Пожалуй, наиболее емкую, яркую, хотя и шутливую характеристику Шиллингу дал Ф.П. Фонтон, участник русско-турецкой войны 1828-1829 гг. Рассказывая о том, что генерал Шильдер для взятия крепости Силистрии (1829 г.) в первый раз на деле для зажигания мин при осадных работах «намерен употребить бароном Шиллингом задуманное средство — электрическим током произвести взрыв», он пишет: «Кто же барон Шиллинг? Он тоже (как и электричество) имеет таинственную силу, но не принадлежит к неосязаемым и невзвешиваемым веществам, ибо он неимоверной толщины и огромного весу. Несмотря на это, он — Калиостро или что-то приближающееся. Он сочинил для министерства такой тайный алфавит, то есть так называемый шифр, что даже австрийский, такой искусный тайный кабинет, и через полвека не успеет прочесть! Барон Шиллинг выдумал способ в угодном расстоянии посредством электрицитета произвести искру для зажжения мин, а также изобрел новый образ телеграфа».

Другой, кстати, не менее важный вклад барона в отечественную науку — это изобретение электромагнитного телеграфа (1832 г.) и мины с электрическим запалом, экспериментальный взрыв которой состоялся на Неве в сентябре-октябре 1812 года. Но из-за косности военных властей это изобретение Шиллинга было признано только во время Севастопольской обороны.

Пушкин познакомился с ним еще в годы молодости. Встречались они и позже у Карамзиных. В альбоме Е.Н. Ушаковой сохранился рисунок поэта, изображающий барона.

…В ноябре-декабре 1829 г. Шиллинг вел деятельную подготовку к экспедиции в Китай, профессионально общаясь с Бичуриным, также включенным в ее состав. Так вот, с Шиллингом и Бичуриным перед самой поездкой Пушкин находился в постоянных личных сношениях. Мысль о путешествии завладела воображением Поэта. А между тем пришел ответ от Бенкендорфа. Из его письма от 17 января 1830 года: «Его Величество Император не удостоил согласиться на Вашу просьбу о разрешении отправиться за границу, полагая, что это очень расстроит Ваши денежные дела и в то же время отвлечет от Ваших занятий… Желание г-на Пушкина сопровождать русское посольство в Китай также не может быть исполнено, так как все чиновники в него уже назначены и не могут быть переменены без уведомления о том Пекинского двора»…

Вот так был поставлен крест на «китайской мечте» Поэта…

«ПУ-СИ-ЦЗИНЬ» — ВЕСЕЛОЕ ИМЯ «ПУШКИН»

Проходит 100 лет, и имя Пушкина, по-китайски «Пу-си-цзинь», становится известным в Китае. В 1903 году в этой стране издается повесть «Капитанская дочка» под курьезным названием «Русская романтическая история. Биография Смита и Марии, или Сон бабочки в сердцевине цветка». Повесть была переведена на китайский язык с японского. И японский переводчик трудные русские имена заменил на более привычные — английские. С этого произведения Пушкина и началось знакомство китайских читателей с русской классической литературой, с этого времени Китай начинает через Пушкина знакомиться с Россией.

О пиетете и любви китайцев к Первому русскому поэту можно судить хотя бы по тому, что «Евгений Онегин» выходил в Поднебесной в шести переводах! А стихи «К Чаадаеву», «Послание в Сибирь», «Я помню чудное мгновенье» входят в китайские учебники так же, как и сказки.

«Равняйтесь по Пушкину!» — призвал китайский писатель Го Мо Жо своих собратьев по перу работать и служить своему народу так, как служил Пушкин России, имя которого стало в Китае синонимом гениальности.

Есть в китайском Шанхае «пушкинская площадь» — частичка России в чужой стране, где каждое русское сердце начинает биться сильнее. На перекрестке трех улиц — Yue Yang Lu, Fen Yang Lu и Taojiang Lu, в тихом и уютном месте, окруженном невысокими особняками, в 1937 году, к столетию со дня кончины Поэта, по инициативе шанхайских русских белоэмигрантов был сооружен памятник Поэту — знакомый и родной с детства образ стал воплощением тоски и любви к Родине.

Бронзовый бюст на высокой стеле лицом был обращен в сторону России, на север, туда, куда устремлялись помыслы и чаяния потерявших родину людей. Надпись на памятнике на русском, французском и английском языках гласила: «1837-1937. Пушкин — в сотую годовщину смерти».

Это был первый памятник иностранному писателю, поставленный в Китае, а если шире, то и в Азии, за пределами России. Китайский поэт написал на открытие памятника стихи:

Жизнь поэта, что за век до нас умер,

Теперь развернулась только,

Дух его отливают в металле,

И весь мир для него — пьедесталом…

Небольшую площадь с памятником на территории Французского квартала, заселенного множеством русских эмигрантов, шанхайцы называют «Уголок поэта». Сюда приходили семьями, здесь встречались влюбленные, друзья, собиралась интеллигентная разноязычная публика.

Японцы, захватившие Шанхай в том же 1937 году, снесли памятник русскому Поэту, ставшему символом свободы и неподчинения оккупационному режиму. Но каждый день люди несли к его подножию живые цветы…

В 1947 году в освобожденном Шанхае, к 110-й годовщине со дня гибели Поэта, на пожертвования русской и китайской интеллигенции на прежнем месте установили новый памятник. На этот раз он был из меди, но, как и прежде, смотрел на север, в сторону своей далекой Родины. Старожилы Шанхая вспоминали, что здесь было хорошо просто посидеть, помолчать, вспомнить прошлое и помечтать о будущем…

Однако злоключения памятника Поэту на этом не закончились. В 1966 г. в Китае началась культурная революция — лихое время, когда «не верили в правду, верили в кривду». Беспредельничали хунвейбины, про которых пел В. Высоцкий:

Возле города Пекина

Ходят-бродят хунвейбины,

И старинные картины

Ищут-рыщут хунвейбины…

Эти самые хунвейбины, осквернявшие и громившие не разбирая все памятники китайской и иностранной культуры, разрушили до основания и памятник А.С. Пушкину. Рассказывали, что какой-то шанхаец подобрал и хранил многие годы медный осколок скульптуры — как память о Поэте, о прекрасных днях своей юности…

Промчалось лихолетье, и вновь памятник Поэту восстал из небытия. Интеллигенция и простые жители Шанхая обратились к правительству с просьбой о возрождении утраченного «Уголка поэта». Китайский скульптор Гао Юн Лонг, опираясь на работы советского скульптора М.К. Аникушина, в своей композиции выразил особое «ощущение поэта». Третий (и, хочется надеяться, последний!) памятник Поэту в Шанхае был открыт в 1987 году. Он похож на своих предшественников, но есть одно главное отличие: нынешний Пушкин в соответствии с китайским обычаем усаживать уважаемых людей лицом к солнцу теперь смотрит на юг. Изменилась и китайская надпись под бюстом: «Памятник известному русскому поэту Пушкину. 1799-1837», та же надпись на русском языке выбита на боковой грани.

В Китае есть поговорка: «Если ты не был на Великой китайской стене, значит, ты не был в Китае». Прошло 200 лет со дня рождения Поэта, и китайский художник Гао Ман «осуществил» мечту Александра Сергеевича побывать в Поднебесной, запечатлев его, вдохновенного и порывистого, прогуливающимся по Великой китайской стене. На своей картине китайский поэт написал стихи:

Несбывшиеся желания поэта

Скрытой болью истории стали.

Немеркнущие строки и поныне

Стучатся в мир Великой стены…

Осуществись «китайская» мечта Поэта, наверняка остались бы бессмертными его стихи, поэмы, письма об этой великой стране. Была бы вещая книга о Китае… Жаль, что этого не случилось!

С. МИРОШНИЧЕНКО, член Клуба любителей истории города и флота.

На снимках: в который раз возрожденный в Китае памятник А.С. Пушкину; картина китайского художника Гао Мана, запечатлевшего Первого поэта России, виртуально посетившего Великую китайскую стену.

Фото автора.

Другие статьи этого номера