«Потомства и памяти ради», или Голгофа лейтенанта Шмидта

"Потомства и памяти ради", или Голгофа лейтенанта Шмидта

В последние дни мая текущего года любители творчества Константина
Паустовского готовятся отметить его 125-летие. В нашем городе имя
писателя-романтика носит библиотека-филиал N 5 Централизованной
библиотечной системы для взрослых. Его сотрудники приступили к
реализации рассчитанного на год проекта «Мир Паустовского. XXI век».Два года назад минуло 80 лет со времени, когда Константин Георгиевич завершил работу над повестью «Черное море». Она создавалась в нашем городе, ему же и посвящена.

В письмах и дневниковых записях начала 30-х годов минувшего века Паустовский отразил некоторые жизненные эпизоды, связанные со сбором материала для задуманного произведения. Писатель поселился в располагавшейся у Артиллерийской бухты гостинице «Банковой». От нее было рукой подать до Морской библиотеки. Там на его имя был заполнен читательский формуляр. Оказывается, он держал в руках хранящийся до сих пор автограф Петра I. В музее Черноморского флота любовался крупными и детальными макетами парусников.

«С большой неохотой Гарт возился с документами, — читаем мы, перевернув нужную страницу «Черного моря». — …Документы давали сухую схему событий». Образ Гарта — сплав личностей: Александра Грина и Константина Паустовского. В этом убеждена живущая на два дома — в Москве и калужской Тарусе — Г.А. Арбузова, падчерица Константина Паустовского, хотя, удивительнейшее дело, в произведении мы находим и волнующие страницы главы «Сказочник» об авторе «Алых парусов».

Кстати, главы пленительного, дышащего солью и духом водорослей «Черного моря» имеют свои заглавия: «Травиата на корабле», «Небесная азбука Морзе», «Разговор на Корабельной», «Артемида-охотница», «Вода из света», «Морской календарь», «Двойная весна»… По содержанию и тональности они несут покой и мир. И вдруг — как раскатистый залп из корабельной пушки: «Мужество».

«Мужество»! Самая объемная в произведении глава. Оно, как кажется, и написано ради этой главы. А посвящена она лейтенанту Петру Петровичу Шмидту.

В середине минувшего февраля исполнилось 150 лет со дня его рождения. Поэтому название состоявшегося в библиотеке-филиале N 5 вечера объединило юбиляров — писателя-романтика и мятежного революционера-романтика: «Исторический портрет П.П. Шмидта по повести К.Г. Паустовского «Черное море».

Тридцать пять лет назад в Москве вышел академический «Советский энциклопедический словарь» почти на 1600 страницах увеличенного формата. В нем командующий флотом периода первой русской революции адмирал Чухнин не упоминается ни словом. П.П. Шмидту посвящены лишь четыре строчки убористого текста с сокращенными словами. Воспроизвести их не составляет труда: «Шмидт Петр Петр. (1867-1906), лейтенант Черномор. флота в отставке, руководитель восст. на крейсере «Очаков» (1905), чл. Севастопольского совета. Расстрелян». Кем? За что? Об этом справочник молчит.

Наверное, я ошибаюсь, но если кому-то пришла идея повторить издание на сей раз под названием «Российский энциклопедический словарь», то в нем нашлось бы место и для Чухнина. Имя же П.П. Шмидта, глядишь, было бы упущено.

Вполне возможную корректировку подсказывают мне настроения определенной части нынешнего общества. Их могли вызвать публикации в тронутых желтизной газетах и журналах о некоторых финансовых злоупотреблениях мятежного офицера. Отдельными потомками не понят и не принят также его благородный поступок — женитьба на женщине «с пониженной социальной ответственностью».

Но главное все же в ином. О нем сегодня не решаются говорить, словно его и не было в жизни Петра Петровича: это брошенные своим недостойным судьям слова: «Я знаю, что столб, у которого встану я принять смерть, будет водружён на грани двух разных исторических эпох нашей Родины… Позади за моей спиной у меня останутся народные страдания и потрясения тяжелых лет, а впереди я буду видеть молодую, обновленную, счастливую Россию».

Очень может быть, что некоторым из нас эти слова могут показаться неактуальными, наконец, ошибочными. Возможно, но ведь заключенные в них смелость, готовность к самопожертвованию, благородство и другие высокие человеческие качества не ржавеют под воздействием времени, неподвластны некой моде.

Если эти суждения лишены оснований, то вспомним, когда в новейшей нашей истории мы обращались публично к памяти «потемкинцев», тех же «очаковцев»? Хотя бы по юбилейным датам! Забыто или отменено в официальном названии Дома офицеров флота (бывший Дом Красной Армии и Флота) имя лейтенанта Шмидта? На месте ли бюст революционера-романтика у входа в сессионный зал нынешнего заксобрания города? В свое время таким образом севастопольцы увековечили почетное членство Петра Петровича в городском совете, чем он очень гордился. Есть улица Очаковцев, улицы Шмидта и его соратников — Частника и Антоненко…

Свое нынешнее название улица Шмидта получила в 1921 г., улица Антоненко — в 1936-м, улица Частника — в 1937-м, улица Очаковцев — в 1957 году, что неудивительно для десятилетий советской эпохи отечественной истории. Видимо, тогда же накапливались материалы, экспонаты для музея Петра Петровича Шмидта в 49-й средней школе. Его торжественное открытие состоялось 11 декабря 1992 года, то есть в самом начале постсоветской истории.

Заведующая библиотекой-филиалом N 5 имени Константина Паустовского Н.К. Соколова, сотрудница этой библиотеки С.В. Рылова пригласили для участия в мероприятии заведующую школьным музеем А.Н. Лебединец и одного из общественных экскурсоводов — восьмиклассника Владимира Митасова. (В организации проведения вечера приняла участие и учитель средней школы N 22 Ю.В. Машина).

Гости поведали о том, что музей П.П. Шмидта в их школе — результат усилий многих людей, в том числе известного севастопольского краеведа, активного члена клуба любителей истории города и флота Зиббини, адмирала Игоря Касатонова, директора Очаковского музея П.П. Шмидта Халиулина, писателя Геннадия Черкашина, художников Брусенцова и Озерникова, библиографа Морской библиотеки Е. Шварц и других известных в нашем городе и небезразличных к прошлому Севастополя людей. Кто-то из них уже ушел из жизни, но они оставили о себе добрую память, в том числе это и музей П.П. Шмидта в средней школе N 49. В его стенах, сказала А.Н. Лебединец, проводятся экскурсии, встречи ветеранов войны и труда с учащимися. Нередко здесь принимают иногородних гостей, в том числе из Москвы и Санкт-Петербурга.

К 150-летию П.П. Шмидта и 125-летию К.Г. Паустовского сотрудники библиотеки-филиала N 5 оформили тематическую книжную выставку. «Худое аристократическое лицо с пронзительным взглядом. На плечи накинута черная флотская пелерина с пряжками в виде оскаливших морду львов. Он благороден и несчастен, одинок и жертвен, этот непонятный и заранее обреченный на смерть офицер-демократ» — таким видит «красного адмирала» Владимир Шигин. О Петре Петровиче Шмидте говорили самые звучные, самые возвышенные слова А. Куприн и наши современники — Геннадий Черкашин, Павел Веселов… Одно из своих лучших полотен посвятил подвигу «очаковцев» видный севастопольский художник Анатолий Шорохов. «Дань конъюнктуре», — возможно, скажет суперскептик. Но разве в стремлении откликнуться на расхожую тему мы можем заподозрить Бориса Пастернака? С марта 1926-го по март 1927 г. выдающимся поэтом написана поэма «Лейтенант Шмидт» в трех частях:

…О ветер…

Ты носишь бушующей гладью:

«Потомства и памяти ради

Ни пяди обратно!

Клянитесь!»

«Клянемся. Ни пяди!»

Конечно же, ведущие и гости вечера обращались к самым вдохновенным строкам «Черного моря» Константина Паустовского. В этих заметках уже сказано, что один из персонажей повести, Гарт (читай — сам Константин Паустовский. — Авт.), обращался к документам «с большой неохотой». «Жизнь им возвращало, — считал Гарт, — только общение с людьми, помнящими прошлое».

Когда писатель приехал в Севастополь с целью сбора материала для задуманной повести, со времени событий первой русской революции в городе не прошло и тридцати лет. Здесь жили свидетели и непосредственные участники восстания. Одного из них писатель называет по фамилии — Дымченко. Старый матрос «Очакова» упоминается также в знаковом, по мнению литературоведов и по признанию самого классика, в его творческом наследии рассказе «Морская прививка». Он написан в 1935 году под впечатлениями от проведенного в Балаклаве лета 1929 года.

Дымченко — не созданный воображением писателя герой. О нем Константин Георгиевич пишет из Балаклавы своему другу по перу Рувиму Фраерману.

«За родного брата не так у людей болит душа, как за него, за Шмидта», — сказал Дымченко Гарту и его спутникам. Гарт (читай — Константин Паустовский. — Авт.) нашел в городе старого провизора. В разгар событий 1905 года в Севастополе он поместил в витрине аптеки листочек бумаги со словами: «Лекарства для Шмидта отпускают бесплатно — они идут на пользу революции». У адвоката, который защищал Петра Петровича в суде, свой аршин. «Искреннее Шмидта ораторов я не встречал», — сказал он Гарту. Строки из «Черного моря»: «Восстание, лишенное руководства, надвигалось стихийно… В последнюю минуту матросы позвали Шмидта. Шмидт честно сказал, что восстание обречено на провал. Он согласился руководить им только для того, чтобы не оставлять матросов одних, чтобы взять вину на себя, уменьшить кровопролитие и сохранить живую революционную силу. Поэтому, уезжая на «Очаков», Шмидт сказал, что едет на Голгофу. И он был прав».

Еще одна строка из повести: «Вся Россия молилась на него, а спасти его не сумела». Отличавшийся мягким характером, нерешительностью Николай II был непреклонен: «Расстрелять!»

* * *

Библиотека-филиал N 5 имени Константина Паустовского Центральной библиотечной системы, возможно, единственное в городе место, где вспомнили лейтенанта Шмидта в день его полуторавекового юбилея. Между тем он всегда с нами: в топонимике города, в содержании книг. Кстати, о Графской пристани. Построенная в первой половине XIX века, она стала немой свидетельницей многих знаковых событий в истории города. Но только два из них отмечены на мемориальных досках, прикрепленных к её колоннам. На одной из них говорится о встрече 27 ноября 1853 года горожанами П.С. Нахимова — героя Синопа. На другой — о том, что 27 ноября, только уже 1905 года, с Графской на крейсер «Очаков» отбыл П.П. Шмидт, «где принял командование восставшими кораблями флота». Но самое важное — в характере севастопольцев.

В эти дни отмечалось трехлетие «Крымской весны». Многие, очень многие из живущих рядом поступили так, как более века назад поступил Петр Петрович Шмидт, и так, как поступил бы он, будь сейчас среди нас.

На снимке: восьмиклассник Владимир Митасов со словом о лейтенанте Шмидте.

Фото автора.

Другие статьи этого номера