Этот храм строил весь народ

Этот храм строил весь народ

…Проблема выявления и сохранения древних памятников на севастопольской земле, в частности, на территории Херсонеса Таврического, стала обсуждаться на серьезной основе лишь с начала XIX века. В 1804 году хранитель Эрмитажа Е.Е. Кёллер в Записке, обращенной к императору Александру I, изложил свои соображения о защите древнего Корсуня от разграбления. Царский указ, предписывающий принимать срочные меры «по охороне древних сооружений, где таковые в крепостной черте имеются», вышел в 1805 году…

 

Однако лишь спустя 22 года вице-адмирал А.С. Грейг удостоил внимания «просвещенного чиновника» мичмана Н. Крузе с тем, чтобы он приступил к поискам останков христианских храмов на территории Херсонеса, тех самых, которые могли бы каким-то образом засвидетельствовать факт крещения св. князя Владимира в Корсуни в конце X века новой эры.
Из трех средневековых храмов, раскопанных усердным и добросовестным мичманом Николаем Крузе, руины лишь одного—крестообразного, находящегося на возвышенном месте Херсонесской агоры,—могли претендовать на то святое место, где православные константинопольские священнослужители в свое время крестили «тавроскифа» князя Владимира. Это были останки фундамента церкви, на которых в соответствии с планом, выполненным поручиком Вяткиным в 1860 году, началось строительство Владимирского собора в Херсонесе.
Предварительно, конечно, велись многолетние споры относительно рекогносцировочно точного местонахождения артефакта раннехристианского зодчества. Впрочем, в «Повести временных лет» было дано однозначное указание: «Стоит та церковь в городе Корсуни посреди града, где собираются корсунцы на торг».
Но благое дело продвигалось туго. На долгие годы идея возведения здесь храма в честь св. князя Владимира была задвинута на задний план эпопеей строительства Владимирского собора в Севастополе там, где были потом упокоены наши доблестные адмиралы. Кроме того, с 1850 года на территории
Херсонеса уже вовсю хозяйничали монахи и послушники основанной здесь Свято-Владимирской киновии. У них были свои виды на идентификацию древних и возведение новых храмов.
А вскоре грянула и Крымская кампания, и строительство собора во имя св. князя Владимира застыло на мёртвой точке…
После окончания Крымской войны (1854-1855 гг.) Александр II стал третьим по счету императором, который принял уже третье решение о начале строительства многострадального собора. И это было символическое решение, принятое на самом высшем уровне: разрушенный город пока не восстанавливали (не было денег), а вот показать всему миру, что государство чтит подвиг Севастополя, можно, начав строительство собора—символа величия России. И деньги нашлись: они были «заморожены» и некогда выделялись на возведение Владимирского собора на Центральном холме. Царь решил разделить на две части всю сумму: одну толику средств было рекомендовано пустить на строительство инвалидного дома с домовой церковью, а другую—использовать для возведения храма-памятника Св. Владимира в Херсонесе.
Но денег все же оказалось катастрофически мало. А посему был объявлен всенародный сбор пожертвований по всей России. И вот 23 августа 1861 года Александр II заложил первый камень в основание фундамента храма, выделив на сие святое дело 1000 рублей из личных средств.
…Целой чередой минули с того дня десятилетия, в иные из которых строительство собора напрочь замирало, а стены и купола храма покрывались патиной небрежения и забвения. Но вот пробили наконец урочные день и час: ровно 125 лет назад, 12 июля 1892 года, последний, южный, придел храма во имя св. князя Владимира в Херсонесе был освящен в виду только что установленного иконостаса в честь князя Александра Невского.
…После революции эта церковь сначала была передана белому духовенству, а в 1925 году здесь решили разместить музейную экспозицию. Однако специально созданная комиссия отметила в акте: «…крыша на здании начала портиться…» Впрочем, видимо, был все-таки произведен ремонт, и в нижнем ярусе стала демонстрироваться экспозиция археологических находок.
Но вот грянула Великая Отечественная война. Налеты вражеских бомбардировщиков на храм стали почти ежедневными. Особый урон наносили магнитно-акустические мины, самая первая из которых 24 июня 1941 года нанесла серьезнейший урон храму. А 28 июня 1942 года крупнокалиберный снаряд разворотил его купол.
Как писал видный ученый археолог Херсонесского музея М. Золотарев, «судный день наступил для собора, когда вражеские части уже готовились оставить Севастополь. По приказу коменданта города оберста Х. Кольба собор был заминирован и взорван. Взрыв… обрушил перекрытия, обвалил остатки купола… И храм вступил в трагические десятилетия своего жалкого существования, все-таки выстояв…»
В годы восстановления Севастополя местные власти неоднократно «прицеливались» на израненный собор. В частности, предполагалось использовать некоторые дорогостоящие материалы из руин Владимирского собора при возведении новых жилых кварталов в городе-герое. И в 1962 году специальная комиссия пришла к выводу: храм восстановлению не подлежит и его необходимо взорвать и разобрать на «кирпичики»…
Сегодня вниманию читателей предлагается очерк, опубликованный в «Славе Севастополя» 17 октября 2003 года под названием «Взорвать—кощунственно, разобрать «по кирпичику»—накладно…» В нем пойдет речь о патриоте Севастополя Викторе Васильевиче Сопине—скромном инженере-сметчике горисполкома, благодаря гражданской смелости и принципиальной позиции которого ровно 55 лет назад Владимирский собор в Херсонесе Таврическом вопреки официально принятому решению горисполкома так и не сровняли с землей…

 

Леонид СОМОВ.

 

_________________________________________________________

Взорвать—кощунственно, разобрать «по кирпичику»—накладно……

Более сорока лет назад была отдана команда «Снести с лица городища Владимирский собор в Херсонесе». Англичане—народ, исторически трепетно воздающий должное воде. Приходилось им веками и владычествовать на море, и Туманный Альбион—это не ради красного словца как-то сказано. Им-то и принадлежит одна простая и мудрая пословица: «Мы не ценим воду до тех пор, пока не высохнет колодец».

 

Этот храм строил весь народ

 

…А ведь Владимирский собор в Херсонесе более чем 40 лет назад вполне мог «испариться». В худшем случае на его месте зияла бы сегодня огромная рытвина с грудой ненужных в народном хозяйстве обломков. В лучшем случае мы имели бы в наличии лишь основание бывших руин средневековой церкви в память крещения на этом месте св. равноапостольного князя Владимира. И как знать, в каком году сегодняшнее руководство города вкупе с церковью сподобились бы серьезно ставить вопрос в государственном масштабе о начале строительства «с нуля» нового храма на смену тому, который некогда возводился православным миром в течение трех десятилетий.
Сегодня можно со значительной долей вероятности говорить о том, что усилиями всего лишь одного севастопольца—скромного инженера-строителя Виктора Васильевича Сопина—руины Владимирского храма в Херсонесе, поврежденного в период обороны Севастополя, остались в неприкосновенности и послужили в конце ХХ века хорошей основой для постановки вопроса о начале реставрационно-восстановительных работ…
Случилось же это в 1962 году. Начальник проектно-сметного бюро ОКХ горисполкома вызвал инженера-строителя В.В. Сопина и поручил ему выполнить в течение месяца одно важное задание. Оно изначально возникло в качестве идеи у руководителей города, затем по инстанциям было «спущено» в адрес дирекции Херсонесского заповедника, возглавляемого тогда И.А. Антоновой, а уже она сделала официальную заявку в ОКХ горисполкома. Речь шла о том, чтобы выполнить проектно-сметное задание по сносу Владимирского собора.
Сей вопрос в те годы не обладал особым статусом деликатного. Второго октября 1924 года по решению Крымского ЦИКа храм был закрыт для богослужения. Менее чем через год с него сняли все колокола вкупе с монастырскими и отправили на переплавку. Почему же после войны собор с поврежденным в результате бомбежки куполом в течение почти двух десятилетий не попадал в поле зрения «ликвидаторов»? По всей видимости, сработало чисто национальное свойство: руки не доходили. А «дошли», по мнению Виктора Сопина, в тот период, когда на внешнем морском рейде стали чаще появляться на траверзе главной бухты Севастополя белоснежные трехпалубные красавцы—круизные суда. И очень часто гости, обозревая береговой профиль города-героя, задавали недоуменно-укоризненный вопрос: «А что это там за храм с разрушенным куполом? Весь обзор портит…»
Надо было принимать меры…
Инна Анатольевна Антонова, с болью растолковывая это задание В.В. Сопину, просила-молила лишь о двух вещах: во-первых, ни в коем случае не закладывать в смету идею взрыва собора; во-вторых, при демонтаже стен важно непременно учесть необходимость сохранения в неприкосновенности именно того места в центре храма, где, по преданию, был крещен великий князь Владимир.
Забегая чуть вперед, отметим, что Виктор Сопин неукоснительно выполнил просьбу ученых Херсонесского заповедника: он избрал технологическую схему поэтапной разборки собора и предусмотрел на месте бывшей средневековой церкви под центральной купольной частью спрессованный 8-метровый слой опилок—дабы ничего не повредить здесь в процессе «великой разрухи» и сохранить слой древнего кулачкового мелкого бута, что возвышался над полом на высоте 250 мм.
Город отдал на откуп В.В. Сопину всё в части составления сметы работ. Ограничение, правда, в устной форме, существовало лишь одно: «живыми деньгами» на все это небого-угодное деяние горисполкомовский бюджет готов был «одолжиться» на сумму, не превышающую 200 тысяч рублей. Остальные средства предполагалось компенсировать строительной организации, привлеченной на разборку храма, в виде возврата колонн, мраморных плит, стилобата и прочих архитектурных изделий, представляющих определенную ценность при вторичном использовании.
Что характерно, в генплане застройки города на 1962-1963 годы та графа, которая предусматривала бы снос храма в
Херсонесе, естественно, отсутствовала. Потому отцы города и ограничились самой верхней планкой—200 тысяч рублей. Где собирались, правда, достать они эти деньги, история умалчивает…
Однако все течет и все иногда… отменяется. С большим внутренним душевным протестом и трепетом принялся за порученное дело Виктор Васильевич Сопин. Он, когда-то крещенный человек, прекрасно понимал, что выполняет, в общем-то, неблагодарную миссию, составляя документацию по сносу с лица земли православного храма в святом
Херсонесе. А что он мог тогда, в начале 60-х, внятно возразить своему начальству?
Сопин, однако, поступил мудро. Да так, что, как говорится, трудно потом было подкопаться. На финише в документации по первому варианту значились следующие суммы, отводимые на разборку собора: 900 тысяч рублей составляли возвратные (натурные) строительные материалы, а 200 тысяч должен был выложить город «вживую». Но в отдел коммунального хозяйства поступил второй, откорректированный вариант сметы: в пропорции 800 на 300. А это уже был перебор, и вопрос остался открытым на долгие-долгие годы, никто и не удосужился перепроверить выкладки рядового инженера-строителя. Об истинной цене такого человеческого поступка можно судить сегодня, когда на наших глазах в Национальном заповеднике «Херсонес Таврический» на крепких старых «плечах» был возрожден красавец-собор…
А куда все же делись некоторые ценные архитектурные детали этого храма, которых—по отдельным позициям—строители так и недосчитались в ХХI веке? По авторитетному мнению видного севастопольского зодчего А.Л. Шеффера, плиты из гаспринского мрамора, коими в XIX веке первостроители облицевали трехступенчатое основание собора, были использованы для формирования цветочных клумб на ул. Ленина, возле горкома партии. Приятно, конечно, что им нашлось применение в нашем городе, но роднее родного места ничего быть не может…

Леонид Сомов

Заместитель редактора ежедневной информационно-политической газеты "Слава Севастополя"

Другие статьи этого номера