Новый год под гром орудий

Наша жизнь не бедна на праздники. Профессиональные, семейные, религиозные, государственные—празднества с завидной частотой сменяют друг друга на протяжении года, придавая дням быстротекущего времени определенные оттенки. Но среди всевозможных торжеств и памятных дат два праздника неизменно признаются гражданами России главными—вне зависимости от возраста, пола, вероисповедания: это Новый год и День Победы. Где бы мы ни были, об этих праздниках не забываем и в любой обстановке стараемся отметить. Конечно, не каждая встреча Нового года запоминается. Такова уж особенность человеческой памяти. Но есть один новогодний вечер, который стал самым пронзительным, самым трудным, самым запоминающимся для севастопольцев, переживших его: последние часы трагичного 1941 года. Это событие было настолько противоречивым и ярким, что нашло отражение практически во всех исторических книгах и мемуарах о том времени. Что интересно, воспоминания разных людей объединяет не только одна дата, но и какая-то особая теплота, неистребимая вера в хорошее.
Вниманию читателей «Славы» предлагается подборка цитат из книг уже прошлого, ХХ века, которых, по счастью, еще немало в домашних, городских или школьных библиотеках.

 

Но сначала надо напомнить о событиях, Новый год под гром орудийпредшествовавших последнему дню года. Без этого нельзя представить чувства, которые переживали защитники города 75 лет назад в новогодний вечер. Вспомним, что шел 15-й день второго наступления немецко-румынских войск на Севастополь. Командующий 11-й немецкой армией генерал-полковник Э. Манштейн справедливо считал, что после высадки советского десанта под Керчью и Феодосией у него не будет много шансов на успех, сражаясь на два фронта. Поэтому он во что бы то ни стало стремился захватить Севастополь.
В своих воспоминаниях Э. Манштейн писал: «…казалось, что достаточно только одного усилия, чтобы, по крайней мере, добиться контроля над бухтой Северной». Поэтому главный удар утром 31 декабря немецкая армия наносила в направлении станции Мекензиевы Горы—Инкерманская бухта. Немецкие пехотинцы из 16-го полка 22-й дивизии шли в атаку без шинелей: их обещали вернуть после взятия города. На пути встала 365-я зенитная батарея, которую немцы, сознавая важность, называли в своих донесениях «форт Сталин». Историю этой батареи, давшей трех Героев Советского Союза, уже долгие годы изучают, по крупицам восстанавливают севастопольские поисковики.
Одним из результатов их подвижнической деятельности стала книга «По следам подвига» (автор—А.П. Запорожко). В книге приводятся выдержки из немецкой «Истории 22-й пехотной дивизии». В ней, в частности, говорится, что 31 декабря немцы сделали отчаянную попытку захватить батарею и высоту. «Оставшиеся 60 метров до вершины высоты лежали перед ними ощутимо близко, откуда из бетонированной позиции скорострельная пушка выплевывала смерть и гибель». Это была пушка Донича и Цыкалова,
№ 2. Все три «новогодние» атаки были отбиты с большими потерями (немцы перед батареей оставили три танка и около 500 человек убитыми). К вечеру к батарейцам пришло подкрепление—стрелковый батальон.
Наступил новогодний вечер. Как провели его утомленные многодневными боями зенитчики во главе с командиром—лейтенантом Н. Воробьёвым? Они готовились сражаться дальше. Страницы книги Александра Павловича Запорожко рассказывают об этом так: «На совещании младшего командного состава после ужина командир произвел разбор действий младшего состава. Отметил, в частности, не везде достаточную маскировку, неоправданный риск, что привело к гибели краснофлотцев Дыменко, Гайдука, Коржа. В конце совещания комбат дал высокую оценку личному составу, героическим действиям Данича, Скирды, Шкоды, Стрельцова, Нагорянского и других. В беседе не заметили, как время подошло к 24 часам. Командир сердечно поздравил своих основных помощников с окончанием «боевой страды» в 1941 году и с наступлением Нового, 1942 года. Из дивизиона поздно ночью прибыли поздравления и подарки со всех концов Большой земли…» Как видите, воины ждали и дождались заветного Нового года.
Если бойцы 3-го и 4-го секторов обороны в этот день (31 декабря) вели ожесточенные оборонительные бои, то войскам
2-го сектора был дан приказ к наступлению. Командир 7-й бригады морской пехоты полковник Е.И. Жидилов был ранен еще в начале второго штурма, но 31 декабря досрочно выписался из госпиталя в родную часть. Ему слово: «Прибываю я вовремя: здесь (в штабной землянке.—Авт.) собрались командиры и политработники. Комиссар Ехлаков проводит совещание на необычную в этой боевой обстановке тему: «Как встретить Новый год?»
—Русский человек, где бы он ни был, не может не отметить Новый год,—говорит Ехлаков.
—Но фронтовые условия не позволяют нам встречать первый военный Новый год за столом, тем более с нашими прежними веселыми тостами,—комиссар поднял правую руку, как будто держал в ней бокал.
—А встретить надо. Я попросил у командования сектора разрешения устроить небольшой «концерт», чтобы по-черноморски «поздравить» противника с Новым годом. Такое разрешение мы имеем. А вот как раз и командир к нам вернулся,—Ехлаков направился ко мне навстречу.—Правда, он пока с одной рукой, но…
—Но при вашей помощи можно и без руки обойтись,—весело подхватываю я.—С удовольствием включаюсь в разработку программы задуманного вами концерта. Выступим полным ансамблем.
В новогоднюю ночь на всем участке фронта бригады мы атакуем немецкие позиции и отбрасываем противника в отдельных местах до четырехсот метров.
—Хорошо начали новый год!—потирает руки комиссар. (Книга Е.И. Жидилова «Мы отстаивали Севастополь»).
В самом Севастополе к новогодним празднествам отнеслись серьезно. Разведчики из 8-й бригады морской пехоты (командир—П.Ф. Горпищенко) сумели доставить в город с нейтральной полосы несколько крымских сосен, которые установили в подземных школах и детских садах. Председатель городского комитета обороны, секретарь горкома партии Б.А. Борисов в книге «Подвиг Севастополя» (Симферополь, «Таврия», 1977 г.) оставил нам свои воспоминания об этих атрибутах новогоднего праздника: «Мне не раз доводилось бывать на новогодних елках, но такой елки, как в убежище на улице Карла Маркса (ныне проспект Нахимова.—Авт.), я не видел никогда. Снаружи ухали снаряды, звенело стекло, разлетались в куски металл и камень, а тут, под надежным сводом убежища, высилась убранная блестками и всевозможными игрушками курчавая «елка». Вокруг нее самозабвенно резвились, плясали, пели ребятишки, наши, советские дети, за светлое будущее которых на подступах к Севастополю сражались до последней капли крови доблестные воины».
«Тридцать первого декабря и мы, взрослые, встретили Новый год. Время было не банкетное, но все же небольшой ужин на КП, вопреки установленному распорядку, мы сдобрили несколькими бутылками рислинга. Вино было разлито по стаканам, и ровно в двенадцать часов мы провозгласили тост за победу Красной Армии, за нашу партию – вдохновителя и организатора побед…»
Пожалуй, самое трогательное описание Нового, 1942 года автор нашел в книге «Город, достойный поклонения. Севастополь в Великой Отечественной войне» (автор—Е.Б. Алтабаева). Екатерина Борисовна процитировала воспоминания Е.В. Сушко, которому в то время было семь лет: «Новый, 1942 год мы встретили в штольне. Была и елка, и подарки, а от моих рук после чистки мандарин еще долго пахло завораживающим новогодним запахом». Сейчас мандарины, когда-то исключительно новогодние фрукты, можно купить в любом супермаркете круглый год. И это прекрасно. Как прекрасно и то, что мы не произносим тост «Чтобы быстрее кончилась война!», а можем желать счастья и процветания. Такое стало возможным благодаря подвигу тех, о ком рассказывалось в строках выше, и миллионам других защитников Отечества, встретивших и не встретивших победный 1945-й!
Не забыли о празднике и партизаны Севастополя, находясь в промозглом и холодном лесу. Зима 1941-1942 годов выдалась для них трагичной. Вроде бы не до Нового года, но жизнь брала свое… Краевед и писатель М. Лезинский, общаясь с участниками партизанского движения в Крыму, узнал следующее (книга «Дороги ведут в Батилиман»): «Последний день декабря 1941 года и первый день Нового, 1942 года партизаны встречали… голодными. Партизанские ямы с продовольствием, спрятанные в начале войны, были выданы фашистам предателями. И тут встал Рафик Айрапетян и сказал:
—Есть закуска и есть что выпить!…
На «новогоднем столе» появились черствые лепешки и котлеты из конины. В солдатские кружки Рафик накапал всем по пять граммов спирта и до краев дополнил кружки отваром шиповника:
—За Новый год! За нашу Победу!..
А потом он добавил:
—Когда кончится война, я угощу вас настоящим шампанским. Нет, не тем, которое вы знаете, я сочиню для вас новое вино, которое будет напоминать о пройденных дорогах и победах. Напомнит и о товарищах, которые не придут с этой войны.
И Рафик Айрапетян сдержал слово: он создал новый сорт шампанского, которое назвал «Севастопольское игристое». Это шампанское не похоже ни на одно из вин».
Поднимая бокал с этим замечательным вином, будем помнить, что замысел его создания берет начало в далеком 1942 году. В холодную новогоднюю ночь…

 

Подобрал Н. Шик, краевед.

Другие статьи этого номера