Черты Его карандаша, или Книжная жемчужина Казахстана

Черты Его карандаша,  или Книжная жемчужина Казахстана

…Я уезжала в Казахстан, в Алма-Ату, в поисках пушкинского «следа». Странно, конечно, было искать «следы» поэта в городе, где он никогда не был. Алма-Ата возникла уже после его гибели, в 1854 году, сначала как военное укрепление Верный, а название «Алма-Ата» появилось на карте только с 1921 года.
Тем не менее зримые пушкинские приметы в городе есть: памятники Александру Сергеевичу, название улицы, переводы казахских писателей произведений русского поэта… Впрочем, главной целью поездки было посещение Национальной библиотеки Республики Казахстан (далее—НБРК), которая, к слову, с 1937-го по 1991 год носила название «Государственная библиотека Казахской ССР имени А.С. Пушкина».
И вот в фонде редких книг и рукописей НБРК меня ожидало удивительное и неповторимое открытие, о котором я и хочу рассказать севастопольцам, питающим искреннее уважение к гению нашей национальной культуры.

 

Неожиданная находка

О книжных сокровищах алма-атинской библиотеки рассказывает известный мемуарист Юрий Домбровский в очерке «Книжные богатства Казахстана». Прозаик, поэт, археолог и искусствовед, долгие годы живший в Алма-Ате, был не понаслышке знаком с библиотечными фондами, о которых писал: «Среди крупнейших книгохранилищ Союза Казахстанская публичная библиотека им. А.С. Пушкина в Алма-Ате занимает одно из первых мест».
Среди этого книжного изобилия меня интересовали конкретные вещи: семь собственноручных писем поэта князю Петру Андреевичу Вяземскому (1816-1837 гг.), изданные в 1880 году фотолитографическим способом сыном к тому времени уже покойного П.А. Вяземского, Павлом Петровичем, и несколько прижизненных пушкинских изданий.
В отделе редких книг и рукописей меня ожидало невероятное открытие—сюрприз, о котором я и мечтать не могла. Руководитель службы Т.А. Замзаева вынесла из книжной сокровищницы старинную французскую книжку небольшого формата—9 на 17 см. Взгляду представилась пожелтевшая картонная обложка, словно обсыпанная мукой, покрытая пятнами (так и хочется сказать, патиной.—Авт.) времени. На ней—ничего не говорящий непосвященному номер (инвентарный?) 84 5.38Рф. Открываю книгу. На предтитульной странице—четкий овальный штамп «Оренбургская Ученая архивная Коммисiя» (далее—ОУАК). Под штампом выцветшими от времени чернилами—аккуратная надпись по-французски: «Г-н Шмидт подарил мне эту книгу в десятый день апреля 1720 года».

 

Черты Его карандаша,  или Книжная жемчужина Казахстана

 

Листаю дальше. На развороте авантитульного листа справа—знакомый уже штамп ОУАК и длиннющее, почти на всю страницу, французское название книги (привожу его перевод на русский язык): «Приключения Телемака Сына Улиссова, продолжение 4-й книги «Одиссеи» Гомера. Монсеньор Франсуа де Салиньяк, де ла Мот, Фенелон, Архиепископ, Герцог Камбрейский, Маркиз де Камбре, наставник Монсеньоров Герцогов Бургундского, Анжуйского, Беррийского и пр., и пр., и пр. Написано для руководства Монсеньора Герцога Бургундского. Последнее издание, более полное и более точное, чем предыдущие». В самом низу страницы напечатан год издания: MDCCXIV—1714.
Между пространным названием книги и датой отпечатана замысловатая виньетка, по обе стороны которой светло-коричневыми старинными чернилами разборчиво каллиграфическим почерком аккуратно по-французски сделана владельческая надпись. Автограф, безусловно, подлинный: такие выцветшие чернила из дубового орешка подделать невозможно. И он гласит: «Из личной библиотеки Александра Пушкина». И тут же попутное тому свидетельство—слева на титульном листе размашистым почерком черной тушью написано: «Французская книга из библiотеки Александра СергЪевича Пушкина какъ видно изъ надписи на французскомъ языкъ. Дар Y.A. Кастанье. № 3071».
«Голова у меня закружилась…»—некогда писал наш Поэт, правда, совершенно по другому поводу. Несомненно, Александр Сергеевич дорожил этой книгой, если отметил, что именно ему она принадлежит. Переворачиваю пожелтевшие страницы библиографического артефакта. Обстоятельное (на 14 страницах!) предисловие: басня Жана де Лафонтена «Змея и Пила», адресованная критикам «Приключений Телемака». Еще одна басня «Лебедь и Гусь»; эпиграмма на сочинителя «Телемакомании». Ода «История. Орел и Сова».
На полях книги, с первой страницы и до самого конца,—многочисленные заметки, оставленные рукой Пушкина. Читал поэт «Телемака» с пером в руке, и все маргиналии сделаны черной тушью, убористым бисерным почерком на французском языке.
Конечно, читатель знает о том, что первый Поэт России читал много, внимательно, с наслаждением, делая отметки на полях книжных страниц. Собственную манеру чтения он охарактеризовал в поэме «Евгений Онегин», наделив ею главного героя:
Хранили многие страницы
Отметку резкую ногтей…
На их полях она встречает
Черты его карандаша.
Везде Онегина душа
Себя невольно выражает
То кратким словом,
то крестом,
То вопросительным
крючком.
«Телемак» не стал исключением. Страницы книги буквально усеяны пушкинскими отметками: подчеркивания, зачеркивания, слова, предложения, целые фразы…
К маргиналиям Пушкина мы непременно вернемся и постараемся в меру наших скромных возможностей разобрать «летучий почерк» Александра Сергеевич, не претендуя, разумеется, на глубокое научное исследование.
Оставим за скобками за давностью лет некоего г-на Шмидта, который подарил эту книгу неизвестному лицу аж в 1720 (!) году. Маловероятно, чтобы не сказать невозможно, узнать, кто и кому начертал пылкие французские строчки на последней странице «Телемака».
Остаются два очевидных факта: штамп ОУАК и дарственный автограф И.А. Кастанье. Кем он был, этот Кастанье? Кому и когда он подарил личную книгу А.С. Пушкина? Как она ему досталась? Какая связь, если есть, между Кастанье и Оренбургской ученой архивной комиссией? Вопросы, вопросы, вопросы…

 

ОУАК

13 апреля 1884 года император Александр III подписал «Положение о губернских исторических архивах и ученых архивных комиссиях» для сбора, приведения в порядок и «вечного хранения дел и документов» в губерниях. Оренбургская ученая архивная комиссия возникла в 1887 году и стала первой на Урале и восьмой архивной комиссией в России. В ее задачи первоначально входило наведение порядка в архиве канцелярии Оренбургского генерал-губернатора, о богатстве которого писал ещё А.С. Пушкин, собиравший здесь в 1833 году материалы для своей книги о Пугачёве.
ОУАК вела обширную научно-исследовательскую работу по сбору сведений «о древностях края», истории, этнографии, археологии. С 1896 года стали издаваться «Труды Оренбургской ученой архивной комиссии», в которых публиковались отчеты о результатах научных экспедиций, научные статьи по истории и быту уральского казачества.
С 1904 года среди авторов научных публикаций на страницах «Трудов» всплывает и фамилия И.А. Кастанье. О предметах, его занимающих, наглядно дают представление названия его работ: «Из области киргизских верований», «О чарующих силах, заключающихся в человеке», «Древности Киргизской степи и Оренбургского края», «Надгробные сооружения киргизских степей», «Мертвые города», «Погребальные обряды у калмыков и у ламаитов вообще» и пр., и пр.
Итак, связь между Кастанье и ОУАК нашлась. Поищем теперь, что же известно об этом оренбургском ученом.

 

Ученый секретарь

Жозеф-Антуан (Иосиф Антонович) Кастанье (1875-1958) в поисках лучшей доли приехал в Россию из Франции в 1899 г. Поначалу жил в Пятигорске, где работал учителем французского языка в местной гимназии. На Кавказе начинается его увлечение этнографией: он кропотливо собирает местные народные предания, сказки, песни. В 1901 году, переехав с семьей в Оренбург, он к своим увлечениям добавил историю и археологию, которым оставался верен до конца жизни.
Во время Гражданской войны в России И.А. Кастанье вынужден был эмигрировать во Францию. С собой он увез и солидный научный архив.
Вот что о Кастанье пишет Ю. Домбровский в романе «Хранитель древностей»: «…краеведом он был первоклассным: внимательным, знающим, рьяным, из тех, для кого история действительно была музой».
В 1902 году И.А. Кастанье был избран действительным членом Оренбургской ученой архивной комиссии, ее ученым секретарем, а с сентября 1909 года становится вице-председателем и по совместительству—хранителем музея ОУАК, основанного еще в 30-е гг. XIX века В.И. Далем.
В своем романе Ю. Домбровский пишет: «В 1939 году в стране проходил пушкинский юбилей. В одной из витрин библиотеки (в эти дни она и получила наименование Пушкинской) появилось старинное издание книги Фенелона «Путешествие Телемака». Над ней ватман: «Книга из библиотеки А.С. Пушкина, забытая им в Уральске».
Уральск Пушкин проезжал во время поездок по пугачевским местам. Тогда он и мог забыть этот толстый крошечный томик. И оренбургский краевед справедливо считает, что книгу И.А. Кастанье подарил библиотеке ОУАК, вероятно, в 1912 году, когда переводился на службу в Ташкент. Сохранилось его письмо, в котором он упоминает о «нескольких подаренных книгах». В Алма-Ату же книга попала вместе с этой библиотекой, которая среди других вещей была в 1925 году увезена из Оренбурга, когда город перестал быть столицей Казахской Советской Социалистической Республики (1920-1925 гг.).

 

Фенелоново детище

Вернемся, впрочем, к алма-атинской находке и попытаемся понять, говоря словами самого Пушкина, «какою мыслью, замечанием был… поражен» поэт, читая «Телемака». Прежде чем перейти к пушкинским маргиналиям, необходимо ознакомиться в общих чертах с содержанием книги.
Напомним кое-что об авторе. Франсуа де Салиньяк де ла Мот Фенелон (1651-1715 гг.)—архиепископ, известный французский писатель эпохи Просвещения—написал «Приключения Телемака» для своего воспитанника, наследника французского трона герцога Бургундского, внука Людовика XIV.
Труд Фенелона полон наставлений, которые он облекает в занимательные формы басни, мифологического рассказа, аллегории, истории и т.п., а не-обыкновенная живость изложения, тонкий юмор, изящный стиль гарантировали его произведению полный успех.
Задача автора состояла в том, чтобы «показать наследнику французского престола всю трудность и ответственность предстоящей ему роли главы государства.
Большой популярностью пользовались «Похождения…» и в царской России. Его переводили М.В. Ломоносов, Г.Р. Державин, Ф.П. Лубяновский, А.Ф. Хрущев и др.
Стародум в комедии Фонвизина «Недоросль», кстати, хвалил Софью за то, что она читает «Фенелона, автора Телемака», ибо «кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет».
Хорошо знал сочинение Фенелона и А.С. Пушкин.

 

Пушкин и «Телемак»

Поэт читал «Похождения Телемака» еще в юности, об этом свидетельствует четверостишие, приводимое Ф.Ф. Вигелем и приписываемое им Пушкину. Вигель пишет: «В Кишиневе жила одна гречанка Калипсо, коей блистательные очи воспламенили поэтическое сердце Пушкина, находившегося тогда в ссылке. В 1824 году один хороший знакомый его из Кишинева писал к нему в Одессу и именем этой Калипсо умолял его посетить место его жительства, в шутку называя его «странствующим Телемаком». В ответ Поэт «разродился» стихом:
Скучной ролью Телемака
Я наскучил, о друзья,
О Москва, Москва-Итака!
Скоро ли тебя увижу я?
Произведения Фенелона Пушкин знал, любил, называл французского сочинителя «человеком благоволения», «сладкоречивым епископом, а «Телемака»—книгой «исполненной смелой философиею», «язвительной сатирой на прославленное царствие» (Людовика XIV.—Авт.).
Вернемся, однако, к алма-атинской находке. Как и когда попала к поэту эта французская книга—неизвестно. Быть может, он ее приобрел в лавке книгопродавца, а тот мог также заказать кому-либо из знакомых привезти ее из-за границы. Книгу мог оставить какой-нибудь француз во время бегства из России. Несомненно одно: «Телемак» сопровождал поэта в его поездке на Урал в 1833 году по пугачевским местам. Был с ним в Оренбурге, Уральске. Книги всегда и везде сопутствовали Пушкину. Видимо, во время путешествия на Урал поэт случайно оставил книгу где-нибудь на почтовой станции или у кого-нибудь из знакомых. Впоследствии ее приобрел И.А. Кастанье, коллекционер и ученый, без сомнения, понимавший всю исключительную ценность книги с собственноручными заметками Пушкина.

 

Черты Его карандаша

Рискуя разочаровать читателя, признаемся, что в силу обстоятельств, а именно: ограниченного пребывания в Алма-Ате, но (главное!) из-за трудночитаемого пушкинского почерка, большей частью пометки перевести на русский язык не удалось. Тем не менее кое-что посчастливилось прояснить и на, так сказать, любительском уровне:
1. «Телемак», как говорилось выше, был издан в 1714 году. А в старинных французских текстах зачастую вместо буквы s наборщики набирали f, вместо i—y. Фенелоновский «Телемак» не стал исключением, и А.С. в самом начале чтения шесть раз исправил написание слов.
2. Несколько раз А.С. отмечает вертикальной чертой место в книге, на котором остановил чтение.
3. Иногда рядом со словом, набранным в тексте, А.С. пишет синоним к нему, возможно, на его взгляд, более подходящий контексту. Иногда отмечает удачные или, напротив, неточные или устаревшие авторские обороты.
4. В книге есть фраза, подчеркнутая поэтом: «Любовь побеждается бегством», которая напоминает ироническую строку из лирического отступления во 2-й главе «ЕО»: «блажен… кто охлаждал любовь разлукой…»
5. Предлагаем читателям несколько примеров пушкинской правки: «Ручьи оставляли в разных местах заливами воды»; «Сезотрикс в известные часы принимал всякого, кто хотел представить жалобу, никого не презирая»; «Наставники заразили прекрасный нрав его лестью»; «Он грянулся с колесницы под ноги коней»; «Не мог скрыть угрызений, раздирающих его душу»; «Заревели в парусах яростные вихри»; «Волны… вертели нас по хребтам своим»…
Правка великого Поэта бесспорна. Франсуа Фенелон явно не дружит с корректностью определений, а порой и опускается до абракадабры («заливы вод».—Авт.).
…Даже из того малого, что удалось разобрать в пушкинских маргиналиях, поэт предстает, как обычно, активнейшим читателем: он хвалит или порицает автора, спорит или соглашается с ним, дополняет его или, отталкиваясь от мысли писателя, развивает свою… Отметки, сделанные на полях книги не в первый и, безусловно, не в последний раз, свидетельствуют о ее самом действенном прочтении.

 

Вместо эпилога

Тропа поиска дарит ни с чем не сравнимую радость открытия. И хотя вопросов осталось немало, тем не менее старинная книга приоткрыла кое-какие свои тайны. Но самое главное: она помнит и хранит тепло рук Пушкина, его душевное движение, его энергию и волю, «черты его карандаша»—следы пристального чтения.
Старейший московский пушкинист М.Я. Цявловский при нахождении новых пушкинских автографов говорил: «Прошу встать!» Этими словами уважаемого ученого, полными безграничного уважения к памяти Поэта, и закончим статью.

 

С. МИРОШНИЧЕНКО, член Севастопольского клуба любителей истории города и флота.
(Севастополь—Алма-Ата).
На снимках: владельческая надпись Александра Сергеевича Пушкина на книге «Приключения Телемака» (автор—Франсуа Фенелон); памятник А.С. Пушкину в Алма-Ате.
Фото автора.

Другие статьи этого номера