Севастопольская «котоистория»

Как хвостатые и пушистые прославили художника.

Дома карабкаются по склону и теснятся у самой кромки воды. Через узкие улочки можно выйти к берегу Севастопольской бухты, поглядеть на рыбаков и понемногу осыпающийся акведук.
Здесь же можно встретить и котов, гипнотизирующих взглядами людей с удочками. Терпеливо, как жёны ждут моряков, они поджидают свежевыловленную рыбку. Хотя, кто их знает, может, котам не чужды сложные чувства, и они любуются тем, как пляшут солнечные лучики по воде? Это—Аполлоновка, одно из тех мест, что любят рисовать художники. Анатолий Ярышкин живёт здесь. И пишет удивительные картины, сообщают «АиФ». С его «капитанского мостика»—плоской крыши—открывается отличная панорама.

 

Пушистые лентяи

Дома у художника всё подчинено любимому делу. Севастопольская «котоистория»Мастерская наполнена запахами жжёного дерева от печи, краски и хлеба. Вкуснейшего хлеба, который выпекает сам Анатолий. Если набрать в Интернете фамилию «Ярышкин», вас завалит… котами.
Севастопольский художник создал самую настоящую «котоисторию» любимого города. Котов в его исполнении—весёлых, задумчивых, лихих, нахальных—на свет появилось столько, что, просмотрев картины, каждый человек найдёт хоть одного, похожего на себя. Кстати, прообразы—рядом: на кровати спит кошка Циля, а в ногах лежит пёс Чапа—пушистые друзья художника.
«Уже привык, что известен своими сюжетами про котов,—улыбается Анатолий Ярышкин.—Первые из них были нарисованы еще в институте. Тогда читали «Мастера и Маргариту» Булгакова: может, кот Бегемот и вдохновил меня. Коты—воплощение лени, эдакие умелые «уклонисты» от деятельности, они спят сутки, и ты рядом пристраиваешься, ленишься».
Анатолию 57 лет, он родом из Удмуртии. Давным-давно перебрался в Крым, где попытал счастья в училище имени Самокиша. Не поступил… и на следующий же день отправился в Харьков—штурмовать художественно-промышленный институт. Как оказалось, поступить в художественный вуз без училища—проблематично. Проходят только единицы наглых и напористых.
«Спасибо тем преподавателям, которые заметили мою настырность и выделили меня,—говорит Анатолий.—Я отучился как раз накануне развала Советского Союза. А профессию получил довольно прибыльную—дизайн интерьеров. Это всё прикладное искусство: гобелены, фрески, витражи, керамика. А жил я тогда в Соколином Бахчисарайского района, стал заниматься там керамикой и как-то выжил».
Среди его работ множество изображений рыб, «бутыльморты»—натюрморты из бутылок. Есть у Анатолия и ученики, которые перенимают мастерство. В Крыму, считает художник, уже давно существует своя обособленная школа. И сейчас эта традиция остаётся. Можно насчитать десяток маститых художников, все они очень ярко передают крымскую природу и быт.
Когда Анатолий сделал несколько котов, завязалась эта нескончаемая серия. Коты в глине и на картинах зажили своей жизнью. Есть среди них мореманы в тельняшках и с удочками, есть одинокие и непонятые, разъевшиеся торговцы, есть (нечего греха таить) обременённые не самыми полезными привычками. Коты-ловеласы дефилируют по набережной, коты-пляжники загорают в шезлонгах и на подстилках, коты-туристы, поправляя рюкзаки, осматривают вид с горы… В богатой «котоистории» есть даже самый настоящий севастопольский Диоген, только вместо классической бочки он приспособил под жильё склеенную амфору.

 

Чемпион по котам

«Помню, как-то в 90-е ко мне добрались ребята в малиновых пиджаках. Выставил перед ними своих котов на диване,—вспоминает Анатолий.—Сказали, что все отлично, заворачивайте. Я спрашиваю: какую вам картину? Они говорят: все. Я, по правде говоря, «наелся» этой темой. Сейчас я котов уже реже делаю, в основном репродукции, магнитики, календари. Когда делаешь первый сюжет, он получается обаятельным. Производство дубликатов, конечно, не вызывает такого чувства. У меня эскизов котов—великое множество. Я, наверное, единственный за всю историю человечества произвел стольких котов».
На полке у Ярышкина сложены десятки толстых папок. На каждом листе—по шесть рисунков. Воплощает он их на керамической основе. Технологию Анатолий вырабатывал сам, десятки тысяч обжигов, чтобы найти нужные эффекты: получил один—зафиксировал процесс. Его изразцы имеют небольшой формат, 20 на 20 сантиметров.
Первый слой, второй слой—обжиг, потом—третий, всё пузырится, даёт интересный эффект. Изразец получается щербатым, прозрачным, искрящимся, зеркальным, переливающимся, глубоким, и еще множество «сложняков», как называют художники трудности в производстве.
Возможно, чуть отдохнув от своей «котовасии», Анатолий всё-таки пополнит кошачьи ряды новыми забавными образами. Всё-таки каждый день у него перед глазами четвероногие обитатели Аполлоновки. И, кстати, место это он не променяет ни на какой дворец. «Очень много понастроили в Севастополе и его окрестностях громадных коттеджей,—говорит он.—Вот честно, странные у людей представления об уюте. Да и многоэтажки, как по мне,—не лучшая среда для жизни, для того, чтобы растить детей. Вот как там развивать фантазию у малышей? Как-то мой друг выразил мнение: современное искусство урбанизма, рождённое в Европе и Америке, довольно угрюмое. Зрительский взгляд в нём привлекают какие-то страдания и проблемы. А зачем? Разве мы мало страдаем в жизни? Не лучше ли улыбаться и верить, что всё непременно сложится хорошо?»

 

А. КЕРМЕНЧИКЛИ.

 

 

Анекдоты

 

Ничто не звучит для кота так ужасно, как слово маленького ребенка: «Ки-и-и-ся-я-я!»

* * *
У собак есть хозяин, а у кошек—обслуживающий персонал!

Другие статьи этого номера