Антимиры зодчего «Треугольной груши»

…Поколение эпатажно продвинутого слоя советского студенчества в самом начале 60-х годов прошлого века предавалось особому виду духовной наркомании. Оно, дорвавшись до хрущевской «оттепели», самозабвенно дышало парами регенерационного котла творчества поэтов-шестидесятников: А. Вознесенского, Б. Окуджавы, Е. Евтушенко, Р. Рождественского, Б. Ахмадулиной… Но, вне всякого сомнения, фигура Андрея Вознесенского (ему завтра, увы, исполнилось бы всего 85 лет.—Авт.), азартно пульсирующего космической системой словесных координат, виртуально явно возвышалась над собратьями по молодому, едва вдохнувшему воздух свободы поэтическому цеху. Над теми, кто вызывал бурю аплодисментов, «взрывая» конференц-залы ЦДЛ, Политехнического музея, Архитектурного института, МГУ и собирая целые стадионы в Москве и Ленинграде…

 

«Вон!!!»

…К 1967 году квантовое воздействиеАнтимиры зодчего «Треугольной груши» поэзии Андрея Вознесенского уже было притчей во языцех. Библиографической редкостью считались его первые сборники «Мозаика», «Антимиры» и «Парабола», по поводу которых в «Литературке» и «Известиях» были опубликованы весьма гневные аннотации: «Антисоветчина, формализм»…
Однако пик, мягко скажем, нерукопожатности одиозного поэта, глашатая задиристых «уличных» хитов, пришелся на 7 марта 1963 года, когда первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев решил пообщаться с яркими представителями художественной интеллигенции столицы.
…В купольном голубом Свердловском зале Кремля за «барским» столом по-хозяйски расположились видные соратники партийного вожака страны. В битком набитом помещении—сотни светил и «фонариков» советской литературы и искусства. Вступительное слово, так сказать, «идеологическую зажигалку», доверено было «воспламенить» лауреату трех Сталинских премий, автору доноса Вождю народов на легендарного Евгения Березняка (прототипа майора Вихря), поэтессе и драматургу Ванде Василевской. Она в пух и прах «размолотила» творчество молодых, но уже отчетливо «громких» литераторов—Василия Аксенова и Андрея Вознесенского, обвинив их в формализме и начётничестве. Особенно досталось А.А. Вознесенскому, который якобы допустил идеологически вредные высказывания, когда давал интервью польским журналистам…
Никита Сергеевич Хрущев после того, как в зале была озвучена пресловутая «конкретика» из этого интервью, заметно напрягся и спросил: «А этот Вознесенский в зале?»
—Да, он здесь.
И тут же с высокой трибуны на молодого поэта обрушились зубастые октавы гневной партийной патетики. Конечно, это не была «кузькина мать», показанная за океаном четыре года назад вице-президенту США Р. Никсону. Однако Хрущева просто взбесила реплика Вознесенского: «Как и мой любимый поэт Владимир Маяковский, я—не член партии…» После зловещей ремарки «Это не доблесть!» Хрущев, неистово стуча кулаками по столу, закричал: «Я не могу слушать агентов! Вон из страны, господин Вознесенский! Сотрём! Паспорт в зубы—границы открыты! Поезжайте к чертовой бабушке!»
И хотя Вознесенскому так и не было предоставлено ответное слово (кроме нескольких маловразумительно прозвучавших реплик «в строку»), отдадим, однако, должное его таланту держать удар: он все-таки сумел выстоять и даже умудрился прочесть свое стихотворение «Секвойя Ленина». Оно явно не звучало забористой «жестью» заборных плакатов, но поэта почти дружно освистали.
Это, конечно, было жутким потрясением. Одним из тех, кто тогда предательски не прятал глаза и не лил одобрямческий елей «по поводу», оказался русский советский писатель Владимир Солоухин, который отвез сникшего и подавленного поэта к себе домой, как мог, утешил и посоветовал на время уехать из Москвы. Что и было сделано героем нашего рассказа, который в течение года мыкался по стране, получив жесточайший нервный срыв. Его целый месяц рвало по утрам, что явилось впоследствии одной из причин болезни Паркинсона—ею Вознесенский страдал последние 15 лет своей жизни…

 

«Уберите Ленина с денег!»

…Но вернемся в 1967 год. В апреле в редакции газеты «Ленинское знамя» (Сурхандарья, Узбекская ССР), где автор этих строк работал по распределению литсотрудником промотдела, раздался звонок из Ташкента, от собкора ведущей республиканской газеты «Правда Востока» Николая Сулейманова:
—Слушай, брат, ты помнишь, как мы дискутировали насчет поэзии Вознесенского?
—Ну как же. Буянили…
—Так вот, в Ташкенте, видимо, проблемы землетрясения ослабили идеологические «зажимы», и редактор журнала «Заря Востока», как говорите вы, русские, дал маху…
—Это ты о чем?
—А вот о чем. В марте в этом журнале было напечатано стихотворение Андрея Вознесенского «Уберите Ленина с денег». На днях из Москвы поступила срочная команда изъять «Зарю…» из продажи и библиотечных фондов. Советую «потрясти» кишлачные «Союзпечати», авось что и «нароешь»…
Как и ожидалось, в областном центре указание «старших братьев» из Москвы было выполнено незамедлительно. А вот в райцентре Байсун у заведующего библиотекой в кишлаке Хужабияк Рахмета-аки желанный номер оказался в наличии, он беспрепятственно был доставлен хозяину по подписке. Надо было видеть, как обомлел от счастья мой визави, когда я ему предложил в обмен потрепанный томик Корана 1912 года издания…
…Пройдет два десятилетия, и это опальное стихотворение патриарха поэтического российского авангарда второй половины ХХ века будет включено во все новые издания Вознесенского…
Я не знаю, как это сделать,
Но, товарищи из ЦК,
Уберите Ленина с денег,
Так цена его высока!
Кстати, любопытна подоплека этого самого одиозного повода для гонений на Вознесенского. Председатель правления Госбанка СССР Алексей Посконов написал в КГБ следующее: «Выступая в защиту величия Ленина, автор употребляет непристойные, двусмысленные выражения, которые являются оскорбительными».
Донос сработал четко, хотя последняя строка этого стихотворения звучала так: «Он для сердца и для знамён».
Между тем о культе «золотого мешка» Владимир Ильич самолично в 1921 году очень даже нехорошо высказался. Он предвидел в будущем «отхожие места из золота» и назвал деньги «разноцветными бумажками, обломками, обрывками старой буржуазной одежды…» А ведь в тайной советской полиции подобные нюансы должны были вообще-то учитываться, когда запретили в оратории «Патетическая поэма» (1970 г.) певцу Э. Хилю исполнять песню именно на слова этого стихотворения Андрея Вознесенского…

 

Гены имеретинских князей

…Андрей Вознесенский родом из той когорты советских детей, которые вручную чертили поля в школьных тетрадках. Интеллигент в третьем поколении (мать—филолог, отец—светило отечественной гидроэнергетики, «крестный папа» Братской ГЭС), он с детства «заболел» стихами и в 14 лет отправил по почте тетрадку с двадцатью тревожно и по нездешне набатно звучащими стихотворениями Борису Пастернаку.
И что же? Тот ответил и поддержал юное, обещающее стать супердерзким дарование. При этом—что парадоксально!—нобелевский лауреат, автор «Доктора Живаго» не советовал Андрюше подавать документы в Литературный институт, а предложил попробовать себя на поприще… зодчего.
Андрей Вознесенский с блеском получил свое первое и единственное высшее образование с отличием, защитив дипломный проект «Крутящийся ресторан». И всё. Это «всё» очень рельефно было отлито в стихотворном аритмическом синкопе:
Прощай, архитектура!
Пылайте широко
Коровники в амурах,
сортиры в рококо!
Между прочим, он успел стать автором архитектурной части монумента «Дружба на века!» в честь 200-летия присоединения Грузии к России на Тишинской площади в Москве.
И ведь не на голом месте возник этот его выбор. Поэт с юных лет проявлял интерес к родовым корням своей фамилии и кое-что любопытное нарыл-таки. Оно «показало уши» в первом же сборнике его стихов «Мозаика», в котором присутствовало стихотворение «Прадед». Цензура, недремлющая совковая церберша, конечно же, сей фрагмент зарешечила красным, пояснив, что это—«подкоп под дружбу народов в стране».
Оказывается, по отцовской линии его прапрадед, Андрей Полисадов, происходил из семьи священнослужителей, был настоятелем Благовещенского монастыря в Муроме. Самое же интересное—это происхождение пращура. В 1820 году в ходе подавления имеретинского восстания в Грузии по распоряжению генерала Ермолова княжеский отрок-горец был взят в заложники и отправлен в «почетную ссылку» во Владимир. Там его и усыновила семья священника Гаврилы Вознесенского…
К слову, следует указать на устойчивые гены дотошного словесника-прапрадеда Андрея Вознесенского, который усердно собирал местные выражения и диалекты и в конце концов отослал их для использования Владимиру Далю. 153 слова, классифицированные архимандритом Вознесенским, легли впоследствии весомым фрагментом в основание «Толкового словаря живого великорусского языка» Владимира Даля, чем Андрей Вознесенский весьма и весьма гордился…
И не оттуда ли такая тяга к игре ролевыми соцветиями замечательной русской речи у главного героя поколения поэтов-шестидесятников?

 

«Я тебя никогда не забуду…»

…Недруги часто навешивали на него ярлык «мэтра нейлоновой поэзии». «Чайки—плавки Бога», «Во сне надо мною дымится вспоротый кишечник Сикстинского потолка», «Земля—арбуз, который болтается в авоське меридианов и широт», «Глаза—безнадежные карие вишни»… Такое творчество изумляло, настораживало, приводило к праведному негодованию заскорузлых поборников хрестоматийной чистоты «правильного» родного языка. Его знаковое стихотворение «Гойя» вначале всетиражно было пущено под нож, а редактора издания Капитолину Афанасьеву даже уволили с работы.
По поводу же самой первой поэмы «Мастера» столичные газеты, не сговариваясь, тут же выдали вердикт: «Недобитый футурист». А поэму «Лонжюмо» долго и упорно рассматривали под лупой, искали вражий смысл в такой строке: «Скажите, Ленин, где победы и проблемы? Скажите, в суете мы суть не проглядели?»
…И все же, несмотря на учрежденную тщательную слежку за ним, Андрею Вознесенскому удивительным образом везло. Чего можно было ожидать после хрущевского «Вон!!!»? Однако первому секретарю ЦК КПСС позвонил из-за океана лично Джон Кеннеди и настоятельно просил разрешить советскому поэту поездки за рубеж. И что же? После Карибского кризиса нарушать зыбкое равновесие между двумя великими державами из-за строптивого юнца, который был некогда послан к «чертовой бабушке»? Да пожалуйста…
И Вознесенскому был выдан мандат на зарубежные гастроли. А заодно—и на дерзкое стихотворчество. Ему прощалось участие в неподцензурном журнале «Метрополь». Были забыты и плакаты в «Окнах сатиры» на улице Горького в Москве, где рабочий и колхозница выметали «идеологический мусор» вкупе с книжкой Вознесенского «Треугольная груша».
…Сегодня, оглядываясь на непростой творческий путь Андрея Андреевича, наследие которого насчитывает более двадцати сборников и восемь поэм, за которые он получил членство в десяти литературных академиях мира, можно с удовлетворением сказать, что этот человек прожил жизнь с чувством гордости за все, что он предложил в качестве духовного наследия родному народу. На слова его стихотворений виднейшие наши композиторы написали свыше 80 песен. У кого не возникает трогательное чувство радости при звуках песен «Я тебя никогда не забуду» и «Миллион, миллион алых роз»? Классика…

 

Рой ассоциаций на мазутном полустанке

…Андрей Вознесенский давно и самозабвенно был «болен» Крымом. В одном из интервью он признался: «Крым—это какая-то особая геометрия изломов гор, перечеркнутых лучами солнца, нитями дождя». Именно в наших благословенных краях были созданы две его замечательные, страстные до крика поэмы «Доктор Осень» и «Ров»—неповторимо скорбно звучащий реквием в память о расстрелянных в годы войны и «складированных» в танковом рве на 10-м километре Симферопольского шоссе 12 тысячах евреев и крымчаков…
Сюда, в частности, в Ялту, поэт наезжал почти каждое лето… 1974 год. Он был ознаменован для него очередными гастролями в США, хлопотами по изданию сборника стихотворений «Выпусти птицу!» и долгожданным свиданием с Полуденным краем Пушкина. В Ялте Андрей Андреевич дал себе на обустройство два дня (22 и 23 июля), а затем вместе с поэтом и философом Алексеем Марковым укатил в Симферополь, где в мединституте подарил слушателям два часа зажигательных авторских декламаций.
А потом его путь уже лежал в Севастополь, на празднование Дня Военно-Морского Флота. Его спутник, помимо всего прочего, по ходу следования в электричке рассказал о том, что только 24 июля и только в Севастополе можно будет нынче увидеть феерическое действо—водноспортивный праздник, где матросы по традиции будут облачены в белые брюки к парадной форме.
Милый моряк,
нагуляешься—свистни.
В сладком плену
или идя ко дну,
Сколько угодно шути
своей жизнью,
Не погуби только
нашу—одну!
…Электричка, уже умиротворяюще тихо шурша колесами, подходила к станции Мекензиевы Горы, когда взгляду Андрея Вознесенского вдруг представился целый состав округлых, как бока чистопородных кобыл, цистерн с флотской «горючкой», который в обход Камышловского моста традиционно разгружался именно здесь, в виду станции Мекензиевы Горы. Целый рой ассоциаций возникает в голове поэта… Мелькают кадры из военной кинохроники боевых будней артиллеристов 2-й гвардейской армии, на конной тяге передислоцирующих сюда орудия в апреле 1944 года в ходе Крымской стратегической операции. И почему-то вспомнилась поза-прошлогодняя поездка на Караби-яйлу, где поэту в бинокль показали табунок еще чудом обитающих здесь мустангов…
Так и сложился вскоре сюжет стихотворения «Табуны одичания». Вот его первые строки:
Столбенею на мазутном
полустанке…
К Севастополю несутся
табуны-мустанги,
Одичавшие после войны…
И как всегда, оттолкнувшись от, казалось, банальной зоологической темы, Вознесенский поднимается до высот всегда волнующей наш разум проблемы обнищания духа:
Их отстреливают охотники
Ради конской колбасы
воровато.
Не хватает сейчас
Дон-Кихотов,
Замещают их Росинанты…

 

«Куда затекает Россия?»

…В большинстве своем его «СтиXXI» (название сборника.—Авт.) не постигла участь сиюминутных пожелтевших бумажных теней знаковых событий прошлого века, нашедших упокоение на пыльных полках библиотек и на дедушкиных антресолях. Песни на его стихи, потрясающие некогда ядерной энергетикой целые стадионы, до сих пор звучат в душе народа…
На заре XXI века, одну десятую которого ему все-таки подарил Всевышний, Вознесенский многое пересмотрел. В частности, в одном из интервью по поводу тех патетических нот, которые звучали в его поэме «Лонжюмо» и стихотворении «Уберите Ленина с денег» в адрес вождя мирового пролетариата, он сказал: «Не в моей практике менять мировоззрение. Но все-таки я вам кое-что покажу». Достал записную книжку и что-то быстро написал. Там читалось: «Уберите ленина с Денег…» У корреспондента комментариев не было…
Завершим наш рассказ о культурологических заслугах замечательного российского поэта Андрея Вознесенского напоминанием о том, что этот человек обладал изумительным даром предвидения. Например, он точно предсказал время кончины убитого ровно 50 лет назад Роберта Кеннеди. По необъяснимому порыву он однажды отказался лететь в самолете, рейс которого завершился трагической катастрофой…
Незадолго же до своего ухода из жизни (2010 г.) Вознесенский в интервью одному столичному изданию сказал: «Рим и Мадрас затекают в Нью-Йорк. Куда затекает Россия? В ту же Америку? Я отдал бы всё свое искусство, чтобы мы жили, как в Европе. Но тогда России не будет!»
Эта его провидческая фраза, как вишенка на торте, приводит к общему знаменателю все бурлящие нынешние многочасовые политдискуссии, имеющие место быть на знаковых телеканалах России…

 

Леонид СОМОВ.
На снимке: А.А. Вознесенский.

Леонид Сомов

Заместитель редактора ежедневной информационно-политической газеты "Слава Севастополя"

Другие статьи этого номера